«Атлант расправил плечи». История одного завода 2

Один человек, с которым я спорил о социализме, сказал такие слова: «Если раздать всем поровну что угодно, уже завтра равенства не будет — один пропьёт-прогуляет, другой сохранит-приумножит. Нужен новый делёж. И очень скоро делить будет нечего» Всё верно — именно так и получится. Однако именно по-этому при социализме так не делали. А сделали, но только один раз, уже в начале 90-х — после уничтожения СССР, когда через приватизацию общественной собственности шайка мошенников в один миг отняла у народа построенное трудами нескольких поколений и поделила между собой. Нет, социализм — это «отнять и объединить». Отнять у тех, кто пытается использовать средства производства для получения своей личной прибыли, и объединить для увеличения реального производства материальных благ для всего общества в целом.

Но вернусь к творчеству Айн Рэнд. В предыдущей главе я писал о том, как Дэгни Таггерт нашла на заброшенном заводе обломки двигателя, действующего на принципиально новых законах физики. В поисках изобретателя она начала разыскивать бывших владельцев этого завода. Очередной «дефективный собственник» в настоящее время, оставшись без гроша, сидел на шее у своих знакомых, фактически пребывая в роли домашней прислуги. Ли Хансакер занимался тем, что «писал книгу» — свою биографию. Ранее я уже писал про таких «писателей», которые требовали, чтобы в угоду их графоманским изыскам издатели ограничивали тиражи других писателей, а читатели оставались без хороших книг, равно как и о том, что такая «уравниловка» не имеет никакого отношения ни к социализму, ни к капитализму. А теперь опишу ошибочность взглядов Айн Рэнд со всеми подробностями

— Вы не позволите мне задать вам несколько вопросов о моторостроительном заводе? — Не воображайте себе, что моторы были единственным занятием в моей жизни. До них я занимал немало важных постов. Я успешно занимался в разное время предприятиями по производству хирургических инструментов, упаковки из бумаги, изготовлению мужских шляп и пылесосов. Конечно, такого рода занятия не давали больших дивидендов. А вот моторостроительный завод — это уже был для меня огромный шанс. Это было тем, к чему я стремился. — Как вам удалось приобрести его? — Он был создан для меня, моя мечта, обернувшаяся действительностью. Завод был закрыт — он обанкротился. Наследники Джеда Старнса быстро довели его до этого. Не знаю уж точно, как это все случилось, но они затеяли какую-то глупость, и компания прогорела. Парни из железной дороги закрыли там местную линию. Место стало никому не нужным, никто туда не ехал. Но он-то был там, большой завод со всем оборудованием, станками, со всем тем, что принесло Джеду Старнсу миллионы. Это было как раз то, что мне было нужно, тот самый шанс, на который я имел все права. Тогда я собрал вместе нескольких друзей, и мы учредили корпорацию «Всеобщий сервис» и вложили в нее немного денег. Но у нас их было недостаточно, нам был необходим кредит, чтобы помочь начать дело. А дело было верное. Мы были молоды и готовы начать большую карьеру, мы были довольны и с надеждой смотрели в будущее. И вы думаете, хоть кто-то нас ободрил? Ничуть. Они ничего не дали, эти жадные, завистливые стервятники, окопавшиеся в своих привилегиях! Как же можно преуспеть в жизни, если никто не дает вам завода? Мы не могли соперничать с этими сопляками, которые унаследовали целую кучу заводов, разве не так? Разве мы не имеем права на такие же возможности? Вот так, и незачем при мне говорить о справедливости. Я работал как вол, пытался упросить хоть кого-нибудь дать нам кредит, но этот подлец Мидас Маллиган сразу бросил меня на канаты.

Мидас Маллиган — это легендарный банкир, который за всю свою жизнь не сделал ни одного неудачного вклада, причём «делал деньги» не на спекуляциях и прочих махинациях с «ценными бумагами», а через развитие реального сектора экономики. «Это в совке всё зависело от дурака-начальника, а на Западе каждый мог найти инвестора для развития своего дела«, — слышу я чей-то возглас из зрительного зала. Хорошо, здесь Айн Рэнд описывает того самого «инвестора», который по мнению всех «непризнанных гениев» постсоветской России должен был немедленно выделить любому желающему средства на развитие их стартапов. Вот он и выделял — тем, кто по его мнению действительно мог добиться успеха, а не потратить впустую из-за своей глупости. Однако банкир Маллиган в других обстоятельствах вполне мог бы стать тем самым советским чиновником, распоряжающимся общественными фондами с наибольшей для общества пользой, и пользовался бы заслуженным уважением всех трудящихся. Человек, способный за пару минут определить, справится ли проситель со своей задумкой, и рассчитать востребованность этой задумки обществом — очень хороший организатор производства. Именно такие кадры решают всё. Зато жалобы Хансакера буквально слово-в-слово напоминают плач любого «непризнанного гения», смертельно обиженного на «недооценивших его чиновников». Процитирую их дословно.

— Мидас Маллиган был порочным негодяем, у него на сердце был выжжен знак доллара, — говорил Ли Хансакер в прогорклом дыму от варева. — Все мое будущее зависело от жалкого полумиллиона долларов, который для него был разменной монетой, но, когда я попросил его о кредите, он наотрез отказал, и все потому, что я не смог предложить ему никакого обеспечения. Но как я мог предложить ему какое-то обеспечение, когда никто и никогда не дал мне шанса на что-нибудь серьезное? Почему другим он давал деньги, а мне — нет? Это же сущая дискриминация. Ему было наплевать на мои чувства, он сказал, что мои прошлые неудачи показали, что мне нельзя доверить даже тележку с овощами, не говоря уже о заводе, изготовляющем моторы. Какие неудачи? Что я мог сделать, если невежественные бакалейщики отказались покупать у меня бумажную тару? По какому праву он взялся судить о моих способностях? Почему мои планы в отношении моего собственного будущего должны зависеть от случайного суждения эгоистичного монополиста? Этого я не мог снести. Я подал на него в суд. — Что-что вы сделали? — Ну да, — гордо ответил Хансакер. — Я подал на него в суд. Уверен, что это показалось бы странным в ваших ультраконсервативных восточных штатах, но в штате Иллинойс было очень гуманное, очень прогрессивное законодательство, по которому я мог судиться с ним. Должен сказать, что это был первый случай такого рода, но я нанял весьма ловкого либерального адвоката, который нашел для меня лазейку. Он сослался на Закон о чрезвычайном экономическом положении, запрещающий дискриминацию по любым причинам, касавшимся любого человека в его правах обеспечить свое существование. Его приняли, чтобы оградить права поденных рабочих и им подобных, но его можно было применить и ко мне и моим партнерам, ведь так? Итак, мы отправились в суд и засвидетельствовали все наши злоключения в прошлом, и я рассказал о словах Маллигана, утверждавшего, что мне нельзя доверить и тележку с овощами, и мы доказали, что все члены корпорации «Всеобщий сервис» не имели ни престижа, ни кредитов, ни других средств к существованию; и, таким образом, приобретение моторостроительного завода было нашим единственным шансом выжить; и, таким образом, Мидас Маллиган не имел права нас дискриминировать; и, таким образом, мы были вправе требовать по закону, чтобы он предоставил нам кредит.

То есть Айн Рэнд называет «социализмом» систему кредитования, при которой любой желающий может получить инвестиции, чтобы купить себе заводик и рулить им в своё удовольствие. Причём вообще без какого-либо бизнес-плана, навыков управления производством и вообще понимания сути производственных процессов. Затем ожидаемо развалить это производство и получить инвестиции на покупку ещё одного, и так далее. А кто-то другой в это время должен будет строить эти заводы и наполнять банковские депозиты. Нет, социализм — это постоянное улучшение жизни общества, достигаемое трудом каждого человека. А это тело, у которого поперек морды крупными буквами написано «ХОЧУ ДЕНЕГ» к социализму не имеет никакого отношения.

Первый суд Хансакер проиграл — судья старой закалки отклонил его «аргументы». Однако он подал аппеляцию, которую суд удовлетворил высшей инстанции. После этого судья Нарракот и банкир Маллиган внезапно ушли от дел. Однако «непризнанный гений» таки отыскал себе инвестора по рангу — «банкира с сердцем», который раздавал кредиты всем подряд до тех пор, покуда его банк не лопнул, лишив сбережений всех своих вкладчиков. Что интересно, недавний финансовый кризис в США тоже был вызван разорением множества банков, одной из причин которого стала массовая выдача ипотечных, потребительских и прочих кредитов людям, которые не могли ни обеспечить возврат средств, ни предложить должного обеспечения. Так что творчество Айн Рэнд имеет отношение в первую очередь к тому безобразию, которое сейчас называют «социализмом» в Западных странах.

Затем «дефективный собственник» начинает описывать причины своего провала.

— Мы ведь делали все то же самое, что и он. Мы как раз начали выпускать тот самый тип двигателя, который и приносил ему многие годы больше всего денег. А потом какой-то пришелец, о котором никто ничего не слышал, открыл заводик в Колорадо под вывеской «Нильсен моторс» и начал выпускать новый двигатель того же класса, что и модель Старнса, но в два раза дешевле! Разве мы могли с этим справиться? Для Джеда Старнса все кончилось хорошо, в его время еще не появился соперник со столь разрушительными идеями, но нам-то что было делать? Где нам было тягаться с этим Нильсеном, когда никто не создал для нас двигателя, который выдержал бы конкуренцию с ним?

Что интересно, такой двигатель, с которым никакой другой вообще не смог бы конкурировать, пылился в лаборатории этого завода. Но ещё больший интерес вызывает смысл, вложенный в эти слова. Дескать, для достижения «всеобщего равенства» нужно ограничить создание новых технологий. Далее по сюжету эта глупость будет узаконена указом с длинным номером, анализ которого я проведу позже.

— Да, да, нескольких — но позвольте вам сказать, что у меня не было больших денег, чтобы тратить их на такие вещи, как лаборатория, у меня недоставало фондов, даже чтобы сделать передышку. Я даже не мог оплатить абсолютно необходимую модернизацию и ремонт, который вынужден был делать, — к несчастью, завод оказался устаревшим с точки зрения условий для производительного труда. В кабинетах наших служащих были только голые стены и маленькие умывальные комнатки. Любой современный психолог скажет вам, что никто не смог бы успешно работать в такой наводящей тоску обстановке. Я вынужден был придать своему кабинету более яркую цветовую гамму и приличный современный туалет с небольшим душем. Более того, я потратил много денег на новую столовую, комнату для игр и комнату отдыха для рабочих. Нужно же было создать психологический климат, не так ли? Любой просвещенный человек знает, что человека создают материальные факторы его окружения, а орудия производства определяют его сознание. Но люди не хотят ждать, пока законы экономического детерминизма окажут на них свое воздействие. До сих пор у нас не было завода по производству моторов. Мы должны были дать орудиям производства время преобразовать наши мозги, не так ли? Но никто не дал нам этого времени.

Да, да, идеи Маркса и Энгельса в понимании Шарикова всегда выглядят ужасно. А конкретно эта реализация привела к тому, что «свободный от экономического детерминизма» руководитель просто просадил все полученные средства на вторичные нужды в ущерб более важным для производственного процесса, что в итоге привело к его полной остановке после того, как иссякли подпитывающие его источники. «Новую столовую, комнату для игр и комнату отдыха для рабочих» вместе со всеми остальными «улучшениями условий труда» я рассмотрю в следующей статье. А пока процитирую слова Мидаса Маллигана, которые он по ходу развития сюжета скажет Дэгни Таггерт

– Я ушел, руководствуясь принципом любви. Любовь – конечная форма признания вечных ценностей. Я ушел после дела Хансакера, того дела, когда суд постановил, что я должен уважать в качестве основного права на фонды моих вкладчиков требования тех, кто был готов предъявить доказательства, что у них нет права требовать этого. Мне было велено отдать заработанные людьми деньги никчемному лентяю, единственным правом которого на эти деньги была его неспособность их заработать. Я родился на ферме. Я узнал цену деньгам. В своей жизни я имел дело со множеством людей. Я видел, как они росли. Я заработал свое состояние, потому что умел найти нужных людей. Тех, кто никогда не просит веры, надежды и милостыни, но предлагает факты, доказательства и прибыль. Знаете ли вы, что я инвестировал деньги в дело Хэнка Реардэна, когда он только вставал на ноги, едва проторив путь из Миннесоты в Пенсильванию, чтобы приобрести там сталеплавильные заводы? Так вот, когда я увидел постановление суда на своем столе, меня озарило. Я увидел одну картину, и так отчетливо, что все мои взгляды изменились. Я ясно увидел лицо и глаза молодого Реардэна, каким я его впервые встретил. Я увидел его лежащим у подножья алтаря, его кровь текла на землю, а на алтаре стоял Ли Хансакер, глаза его гноились, и он ныл, что у него никогда в жизни не было шанса… Удивительно, как все становится просто, когда ясно разглядишь. После этого мне было нетрудно закрыть банк и уйти. Впервые в жизни я четко осознал: вот то, что я всегда любил и для чего жил.

Удивительно, как всё становится просто, когда ясно разглядишь. Айн Рэнд выворачивает наизнанку рассуждения социалистов о том, как паразитирующий класс частных собственников сосёт кровь из класса пролетариев. Но кого она сама изображает упырём, впившимся в горло окружающим? Рабочего или крестьянина? Нет, злодей её романа — это самый обыкновенный тунеядец. Тот самый паразит, который желал пользоваться общественными благами (в том числе всеми «правами и свободами»), ничего не желая при этом делать для общества. «Атлант» был издан в 1957-м году, однако автор не могла не знать, что социалистические идеи с самого начала были направлены в том числе против тунеядцев и бездельников. 12-я статья сталинской Конституции СССР 1936 года гласила: «Труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу: „кто не работает, тот не ест“». Более того, для тунеядцев в реальной социалистической стране даже существовала отдельная статья Уголовного Кодекса. Опять же, в качестве иллюстрации можно привести этот плакат

Ну и напоследок.

— Сохранились ли у вас какие-то документы по заводу? — Конечно, они у меня есть. Она встрепенулась: — Не позволите ли взглянуть на них? — Спрашиваете! Казалось, Хансакер горит желанием помочь, он поднялся и поспешно вышел. То, что он положил перед ней, оказалось толстенным альбомом вырезок: в нем были вырезки из газетных интервью и отчетов его агента по связям с прессой. — Я тоже был одним из крупных промышленников, — гордо заметил он. — Национального масштаба, как вы сможете убедиться. Моя жизнь составит целую книгу глубокой человеческой значимости. Я бы давно закончил ее, если бы мне дали подходящие орудия производства. — Он ожесточенно ударил по пишущей машинке. — Я не могу работать на этой проклятой машинке. Она не делает пробелов. Как я могу обрести вдохновение и написать бестселлер, если пишущая машинка не делает пробелов?

Взять и починить! Вот мой компьютер «почему-то» работает исправно.

Подведу итог: если Айн Рэнд пыталась провести аналогию с Советским Союзом, то поверить ей может только человек, не имеющий никакого представления об СССР. Что касается последней аналогии — с вырезками из газет, в которых часто писали про руководителей заводов (а ещё чаще про передовиков производства) — то в последней заметке, посвящённой «руководителю», развалившему вверенное ему производство, цитировался бы приговор суда, вынесенный в отношении «врага народа», кем мистер Хансакер по сути и являлся.

Запись опубликована Логово скорпиона. You can comment here or there.