Карен Шахназаров: «Если связь с ребенком упущена, восстановить ее невозможно»

«Каждая женщина хочет, чтобы мужчина полностью принадлежал ей, семье. Увы, в моем случае так никогда не получалось. И жить со мной оказывалось довольно сложно. Возможно, я был не прав в выборе приоритетов и поэтому сейчас живу один. Но я не боюсь одиночества и уж точно не страдаю от него…»

— Карен Георгиевич, фильмы ваши успешны, сами вы всегда в центре внимания, возглавляете огромную киноимперию. Ощущаете себя императором?

— Да какой я император? Обычный менеджер. Просто, оказавшись в статусе гендиректора «Мосфильма» в 1990-х годах, когда в стране разваливалось все, увидел свою задачу в том, чтобы спасти студию, находившуюся тогда в кошмарном состоянии. И вместе с коллегами-единомышленниками мы создали кинофабрику — причем без копейки бюджетных средств! — где можно делать по-настоящему высококачественное кино. Теперь могу утверждать без преувеличения: на сегодня «Мосфильм» не уступает ни одной киностудии в мире.

— Откуда у кинорежиссера-творца эта бизнес-хватка, талант хозяйственника, организатора?

— Может, от прадедушки передалось? Мой прадед по отцу был очень серьезным менеджером — работал управляющим у Людвига Нобеля, владевшего в Баку крупнейшей нефтяной компанией (инженер и предприниматель, старший брат знаменитого Альфреда Нобеля — создателя динамита и учредителя Нобелевской премии. — Прим. «ТН»). Вообще папа мой из элитной семьи, из старинного армянского рода карабахских князей. Нахарары — так назывались в древней Армении представители высшей аристократии.

Отец прошел всю войну артиллеристом, командовал батареей. Кстати, участвовал в освобождении Крыма, штурмовал Севастополь, потом Минск брал… После фронта экстерном окончил юридический факультет Бакин­­ского университета, и его отправили в Москву, в аспирантуру, писать диссертацию. Жил он в общежитии, и как-то на танцплощадке повстречал маму… Она русская, из глубины России — родилась в селе под Арзамасом в очень бедной семье. Отец ее был крестьянином, во время революции служил на Балтийском флоте и, как все балтийцы, в Гражданской­ войне участвовал на стороне большевиков. А в период коллективизации его, как зажиточного крестьянина, раскулачили, дом, хозяйство отобрали, но повезло — не репрессировали, и все семейство переехало в Москву. В 1930-е годы столица активно строилась, и гастарбайтерами были русские крестьяне. Вот и дед стал работать на стройках. Семья разместилась в бараке на Красной Пресне. Тяжелая была у них жизнь, бедная. Особенно после того, как в 1942 го­ду дед умер от туберкулеза и бабушка осталась одна с четырьмя детьми. К слову, я родился в этом же бараке и жил там лет до пяти…

— Удивительно, как ваши родители, люди из таких разных социальных слоев, сошлись и создали семью…

— Судьба. Папина родня не сильно обрадовалась тому, что он женился на русской. А мамина мама, узнав, что ее дочка вышла замуж за армянина, вообще пришла в ужас: «Как?! За басурмана пошла?!» На самом деле бабушка — неграмотная деревенская женщина, прожившая ужасно тяжелую жизнь, — была необыкновенно добрым, светлым человеком. Просто в ее представлении все, кто не русские, — чужеродцы, басурмане. И невдомек ей, что папа-армянин был христианином. Ну потом-то они разобрались и, надо сказать, с отцом очень подружились, нежно любили друг друга…

Родители были во всех отношениях разными людьми. В маме, с ее крестьянским, здравым умом, превалировала практическая жилка. Заочно окончив театроведческий факультет, она не работала, но в доме главенствовала. Блестяще умела все организовать, давая тем самым возможность отцу заниматься только работой, а работал он много, в бешеном ритме. При этом всю жизнь оставался романтиком.

— Известно, что Георгий Хосроевич Шахназаров занимал очень высокий номенклатурный пост — последние годы жизни был помощником Михаила Горбачева. Как же романтик мог стать чиновником?

— Загадка. Но, строго говоря, папа не был партийным чиновником. И карьеру делал не по партийной линии, а по научной. Он был политологом, доктором юридических наук и работал в ЦК еще при Андропове в группе консультантов-международников. И по сути своей, по мироощущению совершенно не соответствовал партийной номенклатуре. Я папу боготворил. Не­обыкновенной эрудиции и талантов был человек. Писал стихи, пьесы, фантастику — публиковался под псевдонимом Георгий Шах. Прекрасно знал живопись, музыку, литературу. Обладая феноменальной памятью, помнил имена даже второстепенных героев. Благодаря ему я очень рано начал читать и читал невероятно много.

— В нашей профессии, связанной с кино, везение необходимо, умение пробиться, дождаться своего часа. На протяжении всей жизни идет постоянная борьба Фото: Юрий Зайцев

— А почему сын такого влиятельного отца отправился учиться не в перспективный МГИМО, а во ВГИК?

— В нашей семье царила творческая атмосфера. В круг общения родителей входили в основном люди, связанные с искусством. Довольно часто у нас ­собирались компании друзей родителей. Любимов, Целиковская, Высоцкий… Естественно, благодаря таким связям я мог ходить в любой театр, на любую кинопремьеру, и меня все это необыкновенно захватывало. Разу­меется, как и каждого молодого человека, привлекала в основном внешняя сторона: красивые актрисы, увлекательная фестивальная жизнь, манящий флер популярности… А понимания того, что это лишь одна составляющая профессии и большинству из тех, кто работает в кино, в эту атмосферу праздника попасть не удается, не было. Только окунувшись в этот мир с головой, я постепенно стал осознавать, что на самом деле реальность сурова и жестока. Очень мало тех, кто достигает успеха. Причем даже не из-за отсутствия дарования. Тут везение необходимо, умение пробиться, дождаться своего часа. На протяжении всей жизни идет постоянная борьба за право что-то делать. И нет в этой профессии середины, только крайности — либо успех, либо проигрыш.

— А как вам удалось прорваться?

— После окончания ВГИКа года полтора поработал на «Мосфильме» ассистентом режиссера, поснимал «Фитили», короткометражки по заказу ГАИ… Соответственно, ходил там по объединениям, говоря современным языком, студиям, искал материалы. Зашел и к Данелии, который вместе с Рязановым и Гайдаем руководил объединением комедийных музыкальных фильмов, и принес им довольно грустный рассказ Льва Славина «Кафе «Канава» о женщине из провинции, которая никак не может найти себе мужчину для семейного счастья. Георгию Николаевичу история понравилась, и он предложил написать сценарий. Для этого познакомил с молодым сценаристом Сашей Бородянским (Александр Эммануилович — автор сценариев к множеству популярных картин, среди которых «Инспектор ГАИ», «Зимний вечер в Гаграх», «Американская дочь», «День полнолуния», «Ворошиловский стрелок», «Всадник по имени Смерть». — Прим. «ТН»). Бородянский тогда работал у него главным редактором и уже сделал сценарий «Афони», по которому Данелия снял фильм. Мы с Сашей тут же написали сценарий «Дамы приглашают кавалеров», но картину у нас не приняли — нашли что-то идеологически неверное, посчитав, что сценарий искажает советскую действительность. Я был в отчаянии.

В результате фильм все-таки вышел, только снял его не я, а мой институтский товарищ, ныне покойный, Ваня Киасашвили. Почему? Из-за особенностей советской системы. Там очень многое зависело от конкретного человека. Вот сидят два редактора Госкино в разных кабинетах. Заходишь со сценарием в один — и получаешь от ворот поворот. Заглядываешь в другой — все отлично, принимают. Видимо, Ваня, попросив у меня разрешения попробовать пробить сценарий, оказался где следовало.

Мне же предложили сценарий по пьесе Леонида Зорина «Добряки». Его в объединении уже утвердили, но снимать никто не хотел, режиссера не было. Я прочитал. Хороший, только не совсем мое. Но уж слишком хотелось работать… В результате снял, но фильм был порезан редакторами вкривь и вкось — им там какая-то антисоветчина привиделась, и в прокате он провалился. Вообще у меня тогда был нехороший период, ничего не получалось: год ходил невостребованный, все мои идеи отвергались. И я всерьез задумался о том, чтобы завязать с кино… В какой-то момент, не зная, чем себя занять, вдруг написал повесть «Курьер», которая после публикации в «Юности» — а тираж журнала тогда составлял 3 млн экземпляров — получила сумасшедший резонанс. Мне за нее даже какую-то литературную премию выдали, письма приходили тысячами. Я слегка воспрянул духом. Но все равно — жизнь в кино оставалась на мертвой точке.

— Как раз в тот период, после «Добряков», я первый раз женился. Лена была выпускницей истфака МГУ. Но ничего глобального из нашего брака не получилось — мы прожили вместе около года, а потом, как это сейчас называется, разбежались. Не сложилось у нас, не совпали. Такой в чистом виде молодежный брак — импульсивный, скоропалительный. Сейчас, я знаю, Лена счастлива, замужем, у нее двое детей. Слава Богу, у нас сохранились прекрасные отношения. Встречаемся редко, но когда пересекаемся на каких-то мероприятиях, мило беседуем.

— Так все-таки каким же образом состоялся ваш кинопрорыв?

— Как-то случайно увидел по телевизору программу о советском джазе, об Утесове. Еще не досмотрев, позвонил Саше Бородянскому: «Есть идея: давай придумаем музыкальную комедию!» Он сразу согласился. Мы быстро написали заявку, и — о чудо! — ее сразу приняли. И мы начали тщательно изучать материалы об атмосфере советской эпохи 1920-х годов. Сценарий писать решили в Одессе: раз советский джаз родом оттуда благодаря его создателю — одесситу Утесову, у нас там напишется легко. В процессе подготовки выяснили, что Леонид Осипович был этаким мистификатором — он просто создал миф. А на самом деле выдающийся певец и актер вообще не был музыкантом, не играл ни на одном музыкальном инструменте. Кстати, когда мы позвонили ему и попросили встретиться с нами, чтобы рассказать о рождении советского джаза, он лаконично заметил: «В СССР джаза нет» — и во встрече отказал. Но мы все-таки разыскали оставшихся в живых старичков-джазменов, обошли их, пообщались… Не отказались и от идеи написания сценария в Одессе — все равно там существовала какая-то особенная утесовская аура, и мы хотели вроде как надышаться этим воздухом. Поселившись в гостинице, первым делом пошли в ближайший магазин и купили ящик белого сухого вина по 62 копейки за бутылку. Дальше выходили из номера только с целью пополнить быстро иссякающие запасы. За десять дней лишь раз сходили к морю, а все остальное время сидели в номере и сочиняли, пока не сваливал сон. Наконец написали. Радостные, привезли сценарий Данелии, но худсовет объединения разгромил нас в пух и прах. Георгий Николаевич тогда сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Хороший сценарий надо писать год». Что мы потом и делали. В общей сложности вариантов восемь написали.

Приняли очередной вариант не­ожиданно, когда мы уже совсем отчаялись. Но все равно отношение к нашей картине было крайне скептическим. В иерархии мосфильмовских картин она числилась бросовой. Никто в нее не верил. Тем более что и съемочная компания у нас собралась из каких-то лузеров, аутсайдеров. Саша Панкратов-Черный ходил побитым — он снял фильм «Похождения графа Невзорова» как режиссер, и там что-то сильно порезали, а ему вынесли вердикт: «Больше никогда снимать не будешь». Питерский Игорь Скляр был совершенно никому не известен. Мы с оператором Володей Шевциком провалились с «Добряками». В общем, ничего хорошего от нас не ждали. В итоге снимал я с мыслью о том, что это моя последняя картина. Решил бесповоротно: если не получится, точно уйду из кино навсегда…

— А ведь у фильма был просто сумасшедший успех.

— Как ни удивительно, не только зрительский, но и фестивальный, что редкость. После премьеры актеры наши реально проснулись знаменитыми. Все мы были буквально ошарашены. Помню, на одном из показов в «Ударнике» мне стоя аплодировал огромный зал. Я совершенно не ожидал такой реакции — от потрясения чуть не убежал со сцены… А потом меня отправили на мой первый зарубежный фестиваль — в Монреаль. Там я давал пресс-конференцию, и на нее вдруг пришел Стэнли Крамер (знаменитый американский режиссер и продюсер. — Прим. «ТН»). А на следующий день мне показали его интервью в популярной газете, где он сказал: «Вчера посмотрел советскую картину, мне она понравилась, и я пошел на пресс-конференцию режиссера. Он выглядел как британский банкир…» Эта ирония оттого, что я был очень официален, вырядился в костюм с галстуком, и во мне не было никакого артистизма творческого человека. (С улыбкой.) С тех пор галстуки не жалую… Короче, после запуска этой картины я решил пока повременить с уходом из кино.

— Когда, готовясь писать сценарий музыкальной комедии, мы позвонили Леониду Утесову с просьбой рассказать о рождении советского джаза, он лаконично заметил: «В СССР джаза нет» — и во встрече отказал. «Мы из джаза» (1983): Игорь Скляр, Петр Щербаков и Александр Панкратов-Черный

— Кажется, удача тогда пришла к вам не только в работе?

— Да, как раз на счастливой волне «Мы из джаза» я женился второй раз. На той самой Алене Сетунской (сейчас Зандер — телеведущая, окончившая журфак МГУ, была замужем за голливудским продюсером Марком Зандером, жила в США, в настоящее время проживает в Люксембурге, является редактором русско-люксембургского журнала. — Прим. «ТН»), которая потом уехала в Америку с нашей четырехлетней дочкой. Много воды утекло с тех пор, и сейчас эта практически детективная история уже перестала быть тайной… Я тогда первый раз поехал на Каннский фестиваль — меня пригласили туда с «Городом Зеро». Что удивительно, когда, возвратившись, я подъезжал к дому, вдруг как-то очень остро почувствовал: что-то случилось. К сожалению, не ошибся: в квартире вместо жены и ребенка обнаружил записку: «Мы уехали в Америку…» Что произошло, я так до конца и не понял. Потом выяснилось, что жена сумела втайне оформить все документы и просто сбежала с дочкой в США. Было еще советское время, и тогда разрешения на вывоз детей не требовалось… Увидеть дочь мне довелось только через двадцать с лишним лет. Конечно же, за это время Анюта стала совершеннейшей американкой, хотя по-русски немножко говорит. Успешна, владеет рекламной компанией. Теперь мы изредка общаемся. Поначалу, конечно, я переживал разлуку очень сильно, но со временем эмоции притупились. Правильно говорят: время — великий лекарь… И мой фильм «Американская дочь» во многом автобиографичен…

— После успеха картины «Мы из джаза», надо полагать, отношение к вам на студии изменилось?

— Радикально. Во всяком случае, добро на запуск картины «Зимний вечер в Гаграх» я получил без промедлений. Там, к слову, получилась интересная история. Прообразом главного героя был Алексей Быстров — репетитор по степу, который работал у нас на съемках фильма «Мы из джаза». Знаменитый в прошлом танцовщик лет шестидесяти, очень хорошо выглядевший, хотя и пьющий. Мы его практически не знали, так, ­здрасте-здрасте, но… бывают же люди, которые привлекают. Вот и в нем было что-то такое — характер, стержень. Так случилось, что в период съемок он умер от инфаркта… В общем, начав писать «Зимний вечер…», мы решили взять за основу образ этого человека и как бы реконструировать его жизнь, причем, повторяю, не зная про него абсолютно ничего. Кроме того, что это всеми забытый выпивающий танцовщик. И мы сочинили его жизнь… После того как фильм вышел на экран, мне домой позвонила некая женщина — не знаю уж, как нашла телефон. Она сказала: «Вот посмотрела вашу картину «Зимний вечер в Гаграх» и хочу вам сказать: вы сделали фильм про моего отца. Не так давно он умер, а у вас я словно опять увидела его. Вы даже не представляете, насколько точно рассказали о его жизни. Да, по сути, и о моей. Весь фильм я проплакала…» Я поблагодарил ее и почему-то спросил: «А как фамилия вашего отца?» И она ответила: «Быстров…» Не зная, что мы с ним были знакомы. Поразительно, да? Вот ради таких моментов стоит делать кино.

— Трудно было уговорить Евстигнеева сняться у вас?

— В принципе мы писали сценарий под него. И когда показали его Евгению Александровичу, он, прочитав, сразу сказал: «Я буду играть». На съемках мы с ним сдружились. Необыкновенный был человек. Абсолютно лишен актерства, позерства, снобизма, в той или иной степени свойственных любому артисту. Просто человек — очень хороший, демократичный, общительный, мудрый. Ко мне относился невероятно трогательно, считал, что я совсем бедный и меня надо как-то подкармливать, — водил в ресторан Дома кино и всегда старался заплатить. От моих протестов отмахивался: «Нет, сегодня я тебя угощаю…» А какой он был в работе! На съемках «Города Зеро» — он, кстати, даже сценарий не стал читать, сразу согласился там играть — очень плохо себя чувствовал. Тем не менее выучил море текста и, снимаясь, буквально преодолевал себя. Снимаем кадр, и я вижу, что ему тяжело, совсем плохо себя чувствует: прямо хватается за сердце, то и дело уходит куда-то за ­декорации. Подойду, скажу: «Женя, давай прекратим?» — «Нет, нет, сейчас отойдет». Валидол под язык и… так и сыграл всю роль.

— Интересно, а как вам удалось заполучить в фильм «Цареубийца» мировую знаменитость Малкольма Макдауэлла?

— Чудом. После «Заводного апельсина» и «Калигулы» он на самом деле был грандиозной кинозвездой. Но я, когда писал сценарий, представлял в образе Юровского только его, так же, к слову, как не видел никого в роли Николая II, кроме Янковского… И вот у меня неожиданно появился британский продюсер Бен Брамс, с которым мы дружим до сих пор. Образовался он, когда я начал подготовительный период, — сам предложил поучаствовать в картине. Я поинтересовался: «А что вы можете дать?» — «Ну, пленку, то, се…» — и спросил: «А что нужно?» И я сказал: «Макдауэлла». Он прямо опешил: «Да вы что, это невозможно!» Но все-таки пообещал связаться с его агентом. И вот я поехал по делам в Лондон, как вдруг Бен мне звонит и говорит: «Прилетай завтра в Швейцарию, в такой-то отель, я тебе уже взял билеты. В пять часов вечера Малкольм туда придет — он там неподалеку снимается…» А у меня последний день действия визы. Но я лечу, абсолютно не веря в возможность такого рандеву. Тем не менее ровно в 17:00 Макдауэлл пришел в лобби-бар. Мы познакомились, он попросил взглянуть на сценарий. Разумеется, его у меня на английском языке не было. «Ну тогда расскажите, про что фильм», — попросил он. У меня довольно приличный английский, хотя корявый, однако минут сорок я ему вещал. Он внимательно слушал. Потом сказал: «Вы все-таки переведите сценарий и пришлите мне». Я прислал… Через два месяца артист уже снимался во Владимире. Потом мы с Майком по­­дружились. Как-то вспомнили ту нашу встречу, и он признался: «Знаешь, тогда я из твоего рассказа ничего толком не понял, но почему-то был совершенно уверен в том, что сниматься буду». Удивительно, но я тоже не сомневался. Хотя вообще-то так не бывает, потому что у звезд такого уровня обычно все расписано на много месяцев вперед.

— А как вы сошлись на сумме гонорара — он же должен был быть заоблачным?

— До сих пор не знаю, сколько Макдауэлл получил. Как-то он мне сказал: «Поверь, я здесь материально ничего не зарабатываю, но мне нравится это кино, а заработаю я в другом месте». То есть он согласился на очень небольшой гонорар — по его понятиям.

— Как две звезды — Янковский и Мак­дауэлл — взаимодействовали на площадке?

— У них был элемент соперничества. Олег, безусловно, выдающийся актер, и профессия для него вообще была смыслом жизни. Он невероятно требовательно относился к своей роли — как профессионал. И он был очень честолюбив — всегда хотел быть только первым. Вспоминаю забавный случай. В «Городе Зеро» я снимал Леню Филатова, который тогда после «Грачей», «Экипажа», не говоря уж о пьесе «Про Федота-стрельца…», был невероятно популярен. Пожалуй, в тот период поднялся в своей популярности даже несколько выше Янковского. И у Олега возникла ревность. Если я делал какое-то замечание, он полушутливым тоном говорил: «Вы же любите работать с Филатовым, вот ему и указывайте».

Что же касается Макдауэлла… У них с Олегом отношения были предельно корректными, но они не сблизились. Думаю, именно потому, что и тот и другой были звездами высокого класса и оба были крайне честолюбивы.

— Ко мне Евгений Александрович относился невероятно трогательно, считал, что я совсем бедный и меня надо как-то подкармливать, — водил в ресторан и всегда старался заплатить. С Евгением Евстигнеевым на съемках фильма «Зимний вечер в Гаграх» (1985). Фото «Мосфильм»

— Верно ли, что как раз на съемках «Царе­убийцы» вы познакомились с актрисой и телеведущей Дарьей Майоровой, ставшей вашей третьей женой?

— Да, Даша играла в картине небольшую роль — одну из дочерей императора, Ольгу. К тому времени я уже был два года свободен — с Аленой развелся заочно. Вскоре мы с Дашей поженились, сыновей родили: Ване сейчас 21 год, Васе — 17 лет. Старший оканчивает режиссерский факультет ВГИКа, за дебютный короткометражный фильм успел даже получить приз. А сейчас сам снимается в кино — ­неожиданно его пригласили на главную роль. Посоветовался со мной, я не возражал. Это ведь тоже практика, опыт. Я ему все время говорю: «Делай все что угодно, только работай! Главное — не сидеть сиднем». Во время учебы он ни одного лета не отдыхал, все время работал на съемочных площадках: реквизитором был, помрежем, ассистентом режиссера, короткометражки снимал, рекламу… А младший сын пока оканчивает школу. Абсолютно искренне говорю: я не хотел, чтобы мои дети работали в кино. Но… сыновья генетически пропитаны кинематографом, причем по материнской линии гораздо больше, чем по отцовской. Ну представьте: мать их — актриса; дед, Дарьин отец, — блистательный звукорежиссер, сделавший более 100 фильмов, среди которых «Летят журавли»; бабушка была прекрасным монтажером; прадед, Василий Пронин, вообще знаменитейшая фигура в кино — оператор фильма «Путевка в жизнь», режиссер таких картин, как «Наш дом», «Хождение за три моря», в 1945 году был директором немецкой киностудии DEFA. Ну и как при всех этих составляющих я могу отвадить парней от кино?

— Почему же вы и с третьей супругой разошлись?

— Абсолютно не хочу снимать ответственность с моих жен, но… Думаю, что в большой степени проблемы всех моих браков состояли в том, что для меня все-таки всегда на первом месте было кино. А каждая женщина хочет, чтобы мужчина полностью принадлежал ей, семье. Увы, в моем случае так никогда не получалось, поэтому жить со мной оказывалось довольно сложно… После развода с Дарьей я очень боялся потерять сыновей и старался сделать все для того, чтобы этого не случилось. Постоянно принимал участие в их жизни. И, спасибо Дарье, она не препятствовала… Теперь, основываясь на собственном опыте, могу утверждать: надеяться на то, что дети просто по генетическому коду будут близки родителям, бессмысленно. На самом деле они только тогда твои, когда ты лично их воспитываешь. А если по каким-то причинам связь с ребенком потеряна, восстановить ее крайне трудно, а скорее невозможно. Я очень хотел, чтобы у моих сыновей связь со мной не обрывалась.

— Карен Георгиевич, вот вы все время в окружении людей, на виду, а в личной жизни давно одиноки, во всяком случае официально. Не ощущаете дискомфорта?

— Я не страдаю от одиночества. Наоборот, в определенной степени стремлюсь к нему. Может, именно благодаря публичной профессии. Жизнь не изменишь, а она такова, что к концу люди всегда одиноки. Чем старше становишься, чем чаще уходят друзья, близкие, тем больше отдаешь себе отчет в том, что вместе с ними уходит мир, в котором ты жил. Следом приходят другие поколения, и ты чувствуешь себя все более посторонним, ненужным. Уже не можешь в чем-то понять их, а если даже понимаешь, не можешь соответствовать… И знаете, тут и заключается мудрость мироздания. По­этому я нисколько не сомневаюсь в том, что наш мир создан Творцом — слишком уж в нем все правильно устроено. Кто-то может возразить: мол, а как же войны, трагедии человеческие? Но Творец ведь не профсоюз. И если мы не можем устроить жизнь по-божески, если постоянно совершаем всякие гадости, так это проблема человека, а не Творца. Он-то подарил нам абсолютно гармоничный мир, и, кстати, уход из него — тоже часть гармонии. Невозможно жить двести, триста, тысячу лет… По-моему, все эти мечты о рецептах бессмертия абсурдны. Что же будет с человеком? Он ведь перестанет понимать радикально изменившийся мир и станет мучиться от своего глобального одиночества. Так что, повторюсь, то, как все устроено в нашем мире, верно. И грядущий уход из него совершенно не должен пугать. Другое дело, что на отведенный период нужно стараться как можно дольше сохранять энергию, чтобы иметь возможность жить полноценно.

Родился: 8 июля 1952 года в Краснодаре

Семья: отец — Георгий Хосроевич, советский и российский политолог; мать — Анна Григорьевна, домохозяйка; дочь от второго брака, с телеведущей Аленой Сетунской, — Анна (28 лет); сыновья от третьего брака, с актрисой Дарьей Майоровой, — Иван (21 год), Василий (17 лет)

Образование: окончил режиссерский факультет ВГИКа

Карьера: снял фильмы «Мы из джаза», «Зимний вечер в Гаграх», «Курьер», «Цареубийца», «Город Зеро», «Американская дочь» и др. Написал сценарии к картинам «Дамы приглашают кавалеров», «Курьер» и др. Продюсер, гендиректор киноконцерна «Мосфильм»