Агафонов Н.В. Преодоление земного притяжения

Отец Петр встал коле­нями на поло­ви­чок, постлан­ный на льду у самого края про­руби, и, погру­зив в нее боль­шой мед­ный крест, осип­шим голо­сом затянул:

— Во Иор­дане кре­ща­ю­щуся Тебе, Господи…

Тут же моло­дой звон­кий голос поно­маря Сте­пана подхватил:

— Тро­и­че­ское явися поклонение…

Вме­сте с ними запели Кре­щен­ский тро­парь кре­стьяне села Покровка, тол­пив­ши­еся вокруг купели, выруб­лен­ной в виде кре­ста. К моменту погру­же­ния кре­ста вода успела затя­нуться тон­кой короч­кой льда, так как январь 1920 года выдался мороз­ный. Но тяже­лый крест, с хру­стом про­ло­мив хру­сталь­ную пре­граду, про­дол­жая в дви­же­нии сокру­шать хруп­кие льдинки, чер­тил в холод­ной тем­ной воде себе же подоб­ное изображение.

Во время пения слов «И Дух, в виде голу­бине, извест­во­ваше сло­весе утвер­жде­ние…» Ники­фор Кры­нин, сунув руку за пазуху, вынул белого голубя и под­бро­сил его вверх, при­хлоп­нув ладо­нями. Голубь, вспорх­нув, сде­лал круг над про­ру­бью, поле­тел к небу. Кре­стьяне про­во­жали голубя вос­тор­жен­ными, по-дет­ски обра­до­ван­ными взгля­дами, как будто в самом деле в этом голубе уви­дели Свя­того Духа. Как только закон­чился моле­бен и отец Петр раз­вер­нулся с крест­ным ходом, чтобы вер­нуться в цер­ковь, толпа весело заго­мо­нила, бабы засту­чали вед­рами и бидо­нами, а мужики пошли ко вто­рой про­руби, выруб­лен­ной в мет­рах два­дцати выше по тече­нию, чтобы оку­нуться в Иор­дань. Речка Пряда в этот день пре­об­ра­зи­лась в Иор­дань, про­те­ка­ю­щую за тысячи верст отсюда, в дале­кой и такой близ­кой для каж­дого рус­ского сердца Палестине.

Поно­марь Сте­пан, под­бе­жав к отцу Петру, скон­фу­женно зашептал:

— Батюшка, бла­го­сло­вите меня в Иор­дань погрузиться.

— Да куда тебе, Степка, ты же простывший.

— В Иор­дани бла­го­дат­ной и выле­чусь от хвори, — с уве­рен­но­стью про­из­нес Сте­пан. В гла­зах его све­ти­лась мольба, и отец Петр мах­нул рукой:

Подул восточ­ный ветер. Снеж­ная поземка, шевеля сухим камы­шом, стала заме­тать следы крест­ного хода. Когда подо­шли к церкви, белое марево застило уже все кру­гом, так что ни села, ни речки внизу раз­гля­деть было невозможно.

Отец Петр с Ники­фо­ром и пев­чими, обметя валенки в сенях и охло­пав полу­шу­бок от снега, вва­ли­лись в избу и сразу запели тро­парь Кре­ще­нию. Батюшка, пройдя по дому, окро­пил все углы кре­щен­ской водой. Затем сели за стол почтить свя­той празд­ник тра­пе­зой. При­бе­жав­ший сле­дом Сте­пан, помо­лив­шись на образа, при­сел на кра­е­шек лавки у стола. Вна­чале все молча вку­шали пищу, но после двух-трех здра­виц завели ожив­лен­ную беседу. Ники­фор мрачно молвил:

— Слы­шал я, у крас­ных их глав­ный, Лени­ным вроде кли­чут, объ­явил прод­раз­верстку, так она у них называется.

— Что это такое? — заин­те­ре­со­ва­лись мужики.

— «Прод» — это озна­чает про­дукты, ну, знамо дело, что самый глав­ный про­дукт — это хлеб, вот они его и будут «раз­вер­сты­вать», в горо­дах-то жрать нечего. — Что зна­чит «раз­вер­сты­вать»? — взвол­но­ва­лись мужики, инту­и­тивно чув­ствуя в этом слове уже что-то угрожающее.

— Озна­чает это, что весь хле­бу­шек у мужи­ков отни­мать будут.

— А если я, к при­меру, не захочу отда­вать? — горя­чился Сав­ва­тий. — У самого семеро по лав­кам — чем кор­мить буду? Семен­ным хле­бом, что ли? А чем тогда вес­ной сеять?

— Да тебя и не спро­сят, хочешь или не хочешь, семен­ной забе­рут, все под­чи­стую, — тяжко вздох­нул Ники­фор. — Про­тив рожна не попрешь, они с оружием.

— Спря­тать хлеб, — пони­зив голос, пред­ло­жил Кондрат.

— Потому и «раз­верстка», что раз­вер­нут твои поло­вицы, зале­зут в погреба, вско­пают амбары, а най­дут при­пря­тан­ное — и рас­стре­ляют, у них за этим дело не станет.

— Сего­дня-то вряд ли они при­едут — празд­ник, а зав­тра надо все же спря­тать хлеб, — убеж­денно ска­зал Савватий.

— Это для нас празд­ник, а для них, супо­ста­тов, празд­ник — это когда можно погра­бить да поозо­ро­вать над пра­во­слав­ным людом. Но сего­дня, думаю, вряд ли, вон метель какая играет, — поды­то­жил встре­во­жив­ший мужи­ков раз­го­вор Никифор.

Тихо сидев­шая до этого матушка Авдо­тья, жена отца Петра, всхлип­нула и жалобно проговорила:

— От них, иро­дов без­бож­ных, всего можно ожи­дать, гово­рят, что в первую оче­редь мона­хов да свя­щен­ни­ков уби­вают, а куда я с девя­тью детиш­ками мал мала меньше? — и матушка снова всхлипнула.

— Да вы посмот­рите только на нее, уже живьем хоро­нит, — осер­чал отец Петр. — Ну что ты выду­мы­ва­ешь, я че, в рево­лю­цию, что ли, их лезу. Службу правлю по уставу — вот и всех делов. Они же тоже, чай, люди неглупые.

— Ой, батюшка, не скажи, — всту­пила в раз­го­вор просфор­ница, сол­дат­ская вдова Нюрка Вост­ро­гла­зова. — Давеча стран­ница одна у меня ноче­вала да такую страсть рас­ска­зала, что не при­веди Господи.

Все сидев­шие за сто­лом повер­ну­лись к ней послу­шать, что за страсть такая. Обод­рен­ная таким вни­ма­нием, Нюрка продолжала:

— В сосед­ней губер­нии, в Цари­цын­ском уезде, есть боль­шое село назва­нием Цаца. В этом селе цер­ковь, в кото­рой слу­жат два свя­щен­ника: один ста­рый уже — насто­я­тель, дру­гой помо­ложе и дети­шек у него куча, не хуже как у нашего отца Петра. Дошел до сель­чан тех слух, что ска­чет к ним отряд из Буден­нов­ской кон­ницы. А коман­дует отря­дом тем Гри­го­рий Буй­нов. Молва об этом Буй­нове шла нехо­ро­шая, что осо­бенно он лютует над свя­щен­ни­ками и цер­ков­ными людьми. Пере­дали это батюшке-насто­я­телю и пред­ло­жили ему уехать из села от греха подальше. А он гово­рит: «Стар я от вра­гов Божиих бегать, да и власы главы моей седой все изо­чтены Гос­по­дом. Если будет Его Свя­тая воля — постра­даю, но не как наем­ник, а как пас­тырь, кото­рый овец своих дол­жен от вол­ков защи­щать». Моло­дой свя­щен­ник быстро собрался: жену, дети­шек, скарб на телегу кое-какой поки­дал — и в степь. Но не избег муче­ни­че­ского венца: его Гос­подь прямо на отряд Гришки вывел, и тут же пору­били их сабель­ками. А как к селу под­ска­кали ироды ока­ян­ные, к ним навстречу в белом обла­че­нии с кре­стом вышел батюшка-насто­я­тель. Под­ле­тает к нему на коне Гри­го­рий, как руба­нет саб­лей со всего плеча, так рука-то, в кото­рой крест дер­жал, отле­тела от батюшки. Раз­вер­нул коня и руба­нул во вто­рой раз. Зали­лась белая риза кро­вью алой. Когда хоро­нили батюшку, то руку его в гроб вме­сте с кре­стом поло­жили, так как не могли крест из длани батюш­ки­ной вынуть. А за день до этого одной бла­жен­ной в их селе сон снился. Видит она батюшку в белых ризах, а рука в отда­ле­нии на воз­дусе с кре­стом. Когда рас­ска­зала сон людям, никто не мог понять, почему рука отдельно от тела.

— Ужас­ная кон­чина, — сокру­шенно вздох­нул отец Петр и пере­кре­стился. — Не при­веди, Господи.

Степка, тоже пере­кре­стив­шись, про­шеп­тал: — Бла­жен­ная кон­чина, — и, заду­мав­шись, загрустил.