Дочь Юлиана Семёнова: отцу помогли уйти из жизни те, кому был выгоден развал страны

В декабре в Эстонию по приглашению медиаклуба «Импрессум» приезжала Ольга Юлиановна Семёнова, дочь прекрасного писателя, которому мы обязаны «Семнадцатью мгновениями весны» и многими другими книгами.

В интервью порталу Rus.Postimees.ee Ольга Юлиановна рассказала о том, каким ее отец был в жизни.

– Парадокс: книги вашего отца помнят до сих пор, хотя государство, от лица которого действуют герои этих книг, давно уже нет. Есть, впрочем. советская ностальгия. Как по-вашему, она играет какую-то роль в популярности книг вашего отца?

– Конечно, у нас у всех есть определенная ностальгия – по доброму времени, по нашей молодости, по ортодоксальным коммунистам, которых можно сравнить с православным батюшками по степени доброты и аскезы. Но, мне кажется, здесь не только ностальгия. Герои Юлиана Семёновича – а их прототипами были настоящие советские герои, независимо от национальности, – особенно главный его персонаж, Штирлиц – только во вторую очередь красные разведчики, а в первую – русские интеллигенты.

Это – ценность, которая не исчезает со сменой строя, ценность, которая всегда будет нам нужна. Человек интеллигентный, образованный, любящий свою родину, идущий на конструктивную критику, умеющий принимать решения, вежливо спорить и уважать противника – всё это сейчас очень нужно. И я надеюсь поэтому, что книжки Юлиана Семёновича еще пригодятся.

– А как по-вашему, русский интеллигент – это явление национальное или вненациональное?

– У нас интеллигенция немножко иная, чем во всем мире. Штирлиц – исключение: он любит свою родину. В основном же у нас интеллигенция мятущаяся: люди мечутся, мечутся. Можно критиковать – а зачем? а что тебе не нравится? а что ты можешь предложить взамен. «Я ничего не могу предложить, но мне всё не нравится. » Иногда наша интеллигенция – капризный младенец! Юлиан Семёнович всегда говорил, что критика должна быть позитивной и конструктивной.

Штирлиц – исключение, но Юлиан Семёнович даже где-то написал о том, что российская интеллигенция и правда разбита – и нет ничего, что ее объединяло бы. Он говорил, что интеллигенция наша похожа на замечательное, умное существо без рук и без ног – работать оно не может. И предложить ничего не может – его хватает только на то, чтобы сносить. А Штирлиц – интеллигент петровской закалки, петербургской, столыпинской, сильный, знающий, чего он хочет. Западной закалки, кстати говоря.

– Сам Юлиан Семёнович тоже был таким?

– Да, абсолютно. Очень знающим, невероятным патриотом – хотя сегодня эти слова звучат как ругательство. При этом он был открыт любым идеям и, когда ездил на Запад, привозил за собой целую свиту друзей, которые, влюбившись в него, влюблялись в Советский Союз. И это была не пропаганда и не задания советских спецслужб, как утверждали некоторые доброжелатели Семёнова. Это было и правда желание объяснить всем, что мир маленький – и нужно жить в дружбе и в мире. Юлиан Семёнович считал, что нужно говорить на всех языках, ездить по всему миру – и, кстати, предлагал открыть наши границы уже давно.

– Сколько языков он знал?

– Пять. Пушту, фарси, которые он изучил на факультете восточных языков, и еще английский, немецкий и испанский. Причем про испанский он говорил, что учил его с женщинами. Но это между нами.

– Был ли Юлиан Семенович идейным коммунистом, разделял ли он это мировоззрение?

– Юлиан Семёнович был сыном коммунистов. Из песни слов не выкинешь: Семён Александрович Ляндрес и Галина Николаевна Ноздрина были ортодоксальными коммунистами и очень светлыми людьми. Мой дед прошел через сталинский ГУЛАГ, и когда он вышел из тюрьмы – в 47 лет, парализованный, – он первым делом сказал: «Я должен позвонить в обком доложиться, что меня выпустили, что я готов снова стать в строй. »

Юлиан Семёнович, может, именно потому, что он видел, что в нашей стране есть определенные перекосы, не вступил в компартию – но он был убежденнейшим социалистом просто до мозга костей и хотел, чтобы у нас был социализм с человеческим лицом. Вся его жизнь – это попытка способствовать построению социализма шведской модели, когда есть мелкий и средний частный бизнес, есть свободы, но недра принадлежат все-таки государству. Он так себе это и представлял: недра – государству, остальное – людям. Но его не услышали, потому что некоторым силам и внутри, и извне хотелось чего-то другого. А интеллигенция, как всегда, не знала, чего она хочет.

– Вы сейчас про какой период времени говорите?

– Юлиан Семёнович писал о необходимости частного бизнеса еще в 1970-е годы. За это его и не любила власть – у него были крамольные идеи. А когда началась перестройка, он увидел другую опасность – что всё к чертовой бабушке развалится, как потом и случилось, – он пытался спасти ситуацию. Может быть, вы помните первые номера «Совершенно секретно». Папа говорил Горбачеву: нужно первые этажи всех зданий отдать под кафе и рестораны, чтобы молодежь занималась бизнесом, нужно приватизировать землю, нужно повысить зарплаты педагогам и врачам. Никто его не слышал, хотя он в каждый момент говорил о важном. Он был созидателем по сути своей.

Каждый писатель – немножко пророк и провидец. Я помню, в 1984 году, когда я была еще маленькой девчонкой, умер Андропов, который действительно хотел провести важные, нужные реформы в стране. И папа сказал мне: «Оля, я боюсь, что пойдет раскачка – и пойдет не туда. Начнется развал, с Прибалтики, потом Грузия – и так далее. Мы всегда можем остаться сверхдержавой, но некоторой части людей будет милее воровство. Тогда мы на некоторое время станем аппендиксом цивилизованного мира. » Но он верил в то, что долго мир терпеть безумие не может, потому что действует по законам логики, что так или иначе всё вернется на круги своя – и победит правда.