Народный артист России Сергей Леонтьев: «Не надо вести себя в театре, как у телевизора»

Сергей Леонтьев на сцене уже более пятидесяти лет. К своим любимым, по собственному признанию, ролям Бориса Годунова и царя Федора продолжатель династии рязанских актеров шел, как и положено, с малого: первой его настоящей ролью был Волк в «Красной Шапочке». В День театра, который празднуется во всем мире 27 марта, Сергей Леонтьев рассказал «Комсомолке» о том, как постигал азы актерского мастерства и проблемах сегодняшнего театра.

"ПОСТУПИЛ В ДРАМТЕАТР, ЧТОБЫ НЕ БРОСАТЬ МАТЬ В РЯЗАНИ"

- Вы, наверное, решили стать актером еще в детстве?

- Нет! Родители-актеры всячески удерживали меня от этого «безобразия», поскольку знали, что это такое, никак не поощряли это стремление. А получилось все случайно. Я практически вырос в театре, жил за кулисами. С жильем было трудно, даже в гримерках приходилось жить, квартиры разные снимали. Я родился в Иркутске, Красноярск, Новосибирск – и потом уже Рязань. Весной 1953 года сюда приехали. Никак не думал вначале, что буду актером, а в школе, классе в восьмом-девятом, попросили Деда Мороза сыграть. Сыграл, а потом, как бывает, пошло-поехало. Там стишок прочитал, там еще что-нибудь… Читал в школе Есенина и Маяковского, очень их любил. Участвовал во всяких скетчах, сценках, потом сыграл в пушкинских «Цыганах» Алеко. В «Народном театре» сыграл Дон-Жуана, тоже пушкинского. А дальше – завертелось. К поступлению готовился с приятелем, с каким познакомился на гастролях в Ряжске, решил попробовать. Поступал сразу в четыре вуза, как все это делают, потому что это – лотерея, где возьмут, где не возьмут. В Щукинском все сложилось, прошел все экзамены. Учился я взахлеб, с абсолютной отдачей. По мастерству, по актерским делам были круглые «пятерки» все время.

- Почему выбрали рязанскую сцену, не остались в столице?

- Тогда была система распределения, а у меня мама здесь, одну бросать ее не хотелось, и я пришел в наш драмтеатр, и меня взяли, было это 15 августа 1962 года. А трудовую книжку мне через месяц открыли, закон был такой – с дипломом о высшем образовании полагался месяц отпуска. Я купался, загорал и ждал начала работы. Играл очень много, в 60-е годы была мода на молодежь, за два сезона сыграл ролей восемь, и почти все – главные. Как-то даже не думал об этом, молодой, сил много, уверенности еще больше… Казалось, все могу, и играл все подряд. И тогда же поступил на режиссуру, уже заочно. Меня в институте уже знали, я благополучно получил и этот диплом. Как режиссер я поставил на сцене два десятка спектаклей, а ролей, наверно, около сотни сыграл. Трудно сказать, кого не играл. Сейчас уже меньше, поскольку и возраст, и время другое сейчас, театры меняются.

"ВОЗРАСТ ТАКОЙ - ХОЧЕТСЯ ИГРАТЬ ЧТО-ТО СЕРЬЕЗНОЕ"

- Кто из великих актеров стал вашим идеалом в начале пути?

– В детстве хотел походить на отца, потому что он был очень хорошим актером. Когда начал учиться – появился Иннокентий Смоктуновский. Это было явление совершенно колоссальное, когда актер принес в себе самом весь театр, свое понимание ремесла и свою гениальность. Нас всех это настолько потрясло, что просто не могли очень долго прийти в себя. Кстати, мне довелось с ним играть. Он приезжал к нам на гастроли, в спектакле «Федор Иоаннович» он играл царя Федора, а я Бориса Годунова. Вот так судьба подарила мне встречу с совершенно гениальным актером, возможность пообщаться с ним.

- Из множества сыгранных ролей, какие вы любите больше всего?

- Прежде всего, Пушкин, его герои. Царь Федор Иоаннович и Борис Годунов из пьесы Алексея Толстого, играл обоих, причем Годунов мне нравится больше. Чацкого играл… Какие-то пьесы уже помнят разве что самые давние зрители, но мне очень дорога роль Чижкова в «Человеке со стороны», очень мощная, судьбоносная для меня. «104 страницы про любовь» - была такая пьеса, там я тоже играл главную роль, потом был фильм на эту тему, «Еще раз про любовь», где играла Татьяна Доронина. Сложно перечислить все, тяготею я, конечно, к классике. Сейчас возраст такой, хочется что-то серьезное играть.

– А есть герой, которого вы мечтали сыграть, но так и не довелось?

– К такому вопросу я не готов… Обычно все хотят играть Гамлета… Ах да! «Сирано де Бержерака» Ростана. Эту роль мой отец всегда мечтал сыграть, да как-то не вышло, я принял эстафету. Целиком мечту воплотить не удалось, в институте сыграл лишь в отрывке из пьесы. Всю жизнь он был у меня как концертный номер, много лет играл его во всех городах и весях. Потому появилась эта пьеса, но это уже была рок-опера. Тогда было модно из любой драматургии делать оперу. Такое течение, драматические герои вдруг стали петь и плясать. Я играл в таком «Сирано де Бержераке», но это уже не то. Не потому, что я пою хуже, чем играю, но это уже компиляция, это не Ростан, а постановка по его мотивам, что-то концертное и непонятное.

– Закрепилось ли за вами определенное амплуа?

- Нет. Знаете, может, к счастью, может, к сожалению, прошло то время, когда в театрах существовало понятие «амплуа»: трагик, комик, характерные герои… Со временем такая грань стала стираться, ведь есть такие актеры, какие могут играть буквально все. В театре сейчас редкость такое четкое деление, мне кажется, что напрасно, тогда каждый бы знал свое место, не было бы лишней нервотрепки между актерами. Но каждый солдат мечтает быть генералом.

"ТЕАТР - НЕ ТЕЛЕВИЗОР"

- Как думаете, для чего зрители приходят в театр? Ищут веселого времяпрепровождения?

- Самая больная тема: «Я пришел в театр отдохнуть». Коробит, готов просто на потолок лезть от таких слов. Хочешь отдохнуть – отдыхай на диване, смотри телевизор. В конце концов, есть оперетта – жанр, специально предназначенный для отдыха. Поют, пляшут, всем весело. А драматический театр – это все-таки хорошая литература, блистательная драматургия. Не то, когда зритель полчаса хлопает от восторга, а когда он приходит домой ошалевший, задумавшись, вспоминает этот спектакль, что-то происходит, меняется в его душе. Это идеал театра по Станиславскому. Хотя любому театру нужно зарабатывать деньги, мы вынуждены играть легкую драматургию, «смешить» зрителя. Иногда стыдно бывает за это. А бывает такое все чаще, ведь мы перешли на такую основу, где нужно самим зарабатывать, и это очень плохо, потому что мы забываем о великой миссии российского театра. Нужно соблюдать пропорции в репертуаре, хорошие пьесы и две-три, чтобы деньги зарабатывать.

- Часто ли бывает, что зрители забывают о культуре поведения в театре, мешают актерам?

- Что вы, не то слово! Особенно часто такое бывает с детским зрителем. Однажды я даже не выдержал, вышел на авансцену и что-то такое закричал в зал. Так нельзя делать, но я просто не выдержал. Я знаю случай, когда во МХАТе Алексей Грибов, народный артист Советского Союза, в спектакле «Синяя птица» вышел на сцену и потребовал закрыть занавес, когда школьники устроили шум. Ему, конечно, попало, спектакль продолжился, но иногда такое бывает, что удержаться невозможно. Дело в том, что это нужно воспитывать дома, в школе. Я не только вырос в театре, со мной после уроков репетировала учительница литературы, готовила меня к поступлению. У нас был свой школьный театр, художественная самодеятельность. Чтобы прийти в театр и так себя вести – мы даже помыслить не могли! А телевидение позволило зрителю наблюдать за действием, положив ногу на ногу, можно пить чай, вслух обсуждать игру актеров. А живой артист все слышит. Искусство стало доступным, потому и не ценится, это ужасно. Нужно готовить юных зрителей к театру, чтобы они «дышали» вместе с актерами. Актеры провоцируют зрителя на смех и слезы, а когда самому зрителю не до этого, все – бесполезная трата времени. Есть такое понятие - «эстетическая глухота», и чем дальше, тем чаще это встречается.

- Контактируют ли между собой рязанские театры, можно говорить о них, как о едином культурном пространстве?

- Конечно, мы готовим итоги сезона, всю прошедшую неделю три рязанских театра смотрели спектакли друг друга. Сегодня мы отметим День театра, подведем итоги конкурса. Я с удовольствием смотрел пьесы и Театра на Соборной, и в Театре кукол. Коллективы наших театров собираются на вручении различных премий, капустниках. К сожалению, время многое меняет, сейчас такое происходит не часто, разбредаемся по своим углам. А раньше собирались в филармонии, у художников, объединяли все культурное пространство.

"ЧИТАТЬ СТИХИ - ИНАЯ ГРАНЬ ИСКУССТВА"

- Сергей Михайлович, что вы любите кроме сцены, что цените в жизни?

- Когда попадаются чудесные стихи. У самого много именно чтецких программ. Люблю хорошую литературу. Вот Гоголь, «Мертвые души». Казалось бы – школа, учили наизусть отрывки, как-то все не так. Сейчас открываю – каждое слово на вес золота. Это поэзия, ведь так и называется – «поэма». Гоголь – это нечто недостижимое, вот кто Россию знал.

- Как вы думаете, поэты, читая свои стихи, должны быть актерами?

- Вот уж интересный вопрос. Поэты читают правильно, верно, они это ценят и хорошо подают. Актеры стараются раскрашивать, разыгрывать, и это не совсем верно. Стихи – особый вид искусства, там свои законы, и выходить и читать, чувствуя это неверно, просто грешно. Вот Бродский читает свои стихи не по общепринятым правилам, монотонно, заведомо неграмотно, но что-то в этом есть. Раньше со студентами занимался: «Ой, я не знаю, куда руки девать, куда то, куда се», - не надо думать об этом вообще. Думай о сути – и начнешь забывать и про руки, и про ноги…

Народный артист России Сергей Леонтьев: «Не надо вести себя в театре, как у телевизора»

Читайте также