Стоит ли говорить о своих психотривмах в соцсетях?

В 2017 году по версии журнала Time стали The Silence Breakers — женщины, заговорившие о харассменте, участницы флешмоба #metoo. Ранее по социальным сетям прокатилась волна #faceofdepression и #янебоюсьсказать, где люди делились историями пережитого насилия и депрессии. Действительно ли флешмобы помогают снять табу с запретных тем? Какие риски принимают на себя те, кто решил откровенно рассказать о своих проблемах?

— Каковы реальные предпосылки к тому, что люди начинают открыто говорить о насилии и депрессии?

Дарья Тейтельбаум (Д.Т.): Сейчас в мире много политического насилия, противостоять которому частному человеку практически невозможно. Есть глобальное ощущение небезопасности, поэтому появляется желание прекратить насилие хотя бы на личном уровне, чтобы вернуть себе ощущение «я могу на что-то влиять». Участвуя во флешмобах, вы не можете повлиять на глобальные проблемы, но у вас появляется пространство действия.

Ольга Крапивина (О.К.): Нужно понимать, что выяснить, каковы реальные предпосылки, довольно сложно, так как исследования на эту тему не проводились, да и организовать их непросто. Всё остальное — теоретические предположения на тему.

Если говорить о насилии, то причины в том, что до сих пор существует тенденция замалчивать об этом и обвинять жертву — спровоцировала, сама виновата. При этом людей с другой точкой зрения до недавнего времени никто слушать не хотел. В этом смысле флешмобы — особенно #янебоюсьсказать — показали, насколько много людей продолжают сталкиваться с насилием. Постепенно общество становится более гуманным.

Мария Дмитриевская (М.Д.): Публичный разговор — результат очень длительной работы, ведь первые исследования насилия и травмы появились еще в 60-х годах XX века. Об этом говорили и раньше, в психотерапевтических группах, между собой. Тема долго назревала, перед тем как выплеснуться массово и публично, потому что насилие оказалось гораздо более распространенным явлением, чем было принято считать.

— Какова роль соцсетей в борьбе с насилием?

Д.Т.: С одной стороны, соцсети помогают озвучить огромный пласт проблем, связанных с виной и стыдом, легализовать эти темы для себя и для общества. При этом остается вопрос о безопасности этих высказываний.

О.К.: Соцсети дали возможность оценить масштабы таких явлений, как насилие и депрессия, и дали понять тем, кто совершал или совершает насилие, какие страдания это приносит. Пострадавшие смогли получить поддержку от тех, кто был в подобной ситуации. Также удалось привлечь внимание властей к необходимости совершенствования законодательства с целью защиты жертв насилия.

М.Д.: Флешмобы помогают в плане колоссальной поддержки: человек понимает, что он не один. Почти всем жертвам насилия кажется, что они плохие, с ними что-то не так. Осознание того, что таких людей много, дает большую поддержку. Флешмобы дают импульс поделиться своей болью. Чем больше эти вещи проникают в сознание людей, тем проще работать специалистам. Но главная заслуга таких масштабных сетевых акций заключается в том, что они выступают мощным механизмом предотвращения хотя бы части насильственных действий.

— Что нового флешмобы как цифровые коллективные практики привнесли в такое явление, как групповая психотерапия?

О.К.: Флешмоб — это не групповая психотерапия, хотя терапевтический эффект он может иметь, равно как и приводить к ретравматизации. Я думаю, что это просто разные явления. Особого эффекта флешмобов на групповую психотерапию я не замечаю. Любая групповая психотерапия — это контролируемый процесс. В соцсетях же он неконтролируем в том смысле, что в обсуждении чаще всего не участвуют специалисты. Такого рода дискуссии никем не модерируются, а потому эффект может быть непредсказуемым.

Д.Т.: Работа с большими группами, виртуальными или реальными, важна, это история про признание проблемы, потому что сегодня будто существует конфликт между теми, у кого есть опыт пережитого насилия, и теми, у кого его нет. Это возможность из личного опыта посмотреть на общую проблему.

М.Д.: Скорее люди перенесли в соцсети опыт групповой терапии. Сама методология работы не изменилась, но опыт поддержки группы люди принесли в соцсети.

— Насколько участие во флешмобе — индивидуальная вещь и стали бы вы рекомендовать ее массово?

О.К.: Понятно, что никаких научных исследований о пользе или вреде флешмобов не проводилось. Для этого нужно было бы опросить тысячу человек до участия и после. Очень многое зависит от эмоционального состояния человека и от контекста, в котором он сейчас находится.

М.Д.: Я не стала бы это однозначно рекомендовать по ряду причин. Плюсы в том, что человек выходит из посттравматического бессилия благодаря тому, что получает поддержку и ощущение некоторого реванша. Бессилие — одно из самых тяжелых последствий травмы. С другой стороны, когда человек публично заявляет, что пережил сексуальное насилие, на него очень часто выливают тонну грязи, далеко не все встают на его сторону. Очень сильна культура виктимблейминга (обвинение жертвы). Это дополнительный очень мощный стресс.

Поэтому важно оценивать свои силы. Это серьезное самораскрытие, оно делает человека уязвимым, а жертвы насилия очень боятся ощущения собственной уязвимости, особенно если они имели опыт насилия в детском возрасте.

Д.Т.: Рекомендовать я не стала бы, поскольку считаю, что это практика заявления, но не практика исцеления. Рекомендовала бы рассказывать о таком опыте только тем, кому вы доверяете или хотите доверять.