«Мы не наигрались в солдатиков»: Как живут реконструкторы Бородинского сражения И что тянет людей в 1812 год

В первые выходные сентября в Подмосковье проходит традиционная ежегодная реконструкция знаменитого Бородинского сражения. Несколько тысяч людей, в том числе и из других стран, приезжают в Бородино, чтобы переодеться в исторические костюмы и воспроизвести битву, которая случилась более двухсот лет назад. Два дня участники живут в аутентичных палатках, почти не снимают военную форму и всячески вживаются в образ военнослужащих начала XIX века.

Первая реконструкция сражения прошла еще в 1839 году по распоряжению Николая I. В СССР эта практика была подзабыта вплоть до конца 1980-х годов, но после развала Союза стала вновь быстро набирать популярность. Сейчас в Бородино приезжают не только любители исторических костюмов, но и обыкновенные зрители. Посмотреть сражение можно бесплатно, но некоторые предпочитают покупать места на специальных трибунах для лучшего обзора. Корреспондент The Village Наташа Федоренко и фотограф Андрей Стекачёв побывали на реконструкции сражения в этом году и узнали, почему люди со всей России приезжают в Бородино, чтобы примерить гусарскую форму и пострелять холостыми патронами.

андрей стекачёв

Я приезжаю в Бородино одной из первых субботних электричек с Белорусского вокзала. От станции до лагерей реконструкторов идти примерно час по обочинам дачных поселков. Вместе со мной медленно передвигаются редкие семьи с огромными рюкзаками за плечами, попутно собирая лисички на обочине. Ожидая попасть в беспросветную глушь, я покупаю на обед безвкусные пирожки в сельском магазине. Опрометчиво: скоро выясняется, что у Бородинского поля стоят не только кордоны полиции, но и фуд-траки — сейчас сюда приезжают не только любители каши на костре, но и люди с более урбанистическими привычками.

Сами же реконструкторы на время сражения пригнали упряжки лошадей и привезли аутентичные палатки и даже артиллерийские пушки. Но все же шоу остается шоу, и полевая кухня, на которой орудуют пожилые женщины в чепчиках, выглядит комично в десяти метрах от автомата с попкорном. Белые палатки раскинулись на несколько сотен метров у здания Бородинского военно-исторического музея, и хотя это зрелище впечатляет размахом, до основного лагеря шагать еще пару километров.

«У нас тут образцовый французский лагерь!» — гордо объясняет одна из кухарок и советует спросить путь к основному у Франсуа. Франсуа оказывается одним из солдат начала XIX века с навощенными усами. Он путано рассказывает, что расстояния между лагерями вполне себе приличные, а какие-то полки вообще расположились на острове, до которого надо идти вброд через реку. О самом большом лагере воин отзывается презрительно, потому что «там нет никакой дисциплины и разноцветные палатки стоят вперемешку с машинами, а кто-то приезжает исключительно с целью напиться».

По пути к самой людной точке я встречаю знакомого. Он рассказывает, что в советское время к реконструкторам относились настороженно, но с конца 1980-х начался расцвет этого движения. В 2012 году в реконструкции принимали участие более 3 500 воинов и приезжали гости со всего мира. На двухсотлетней годовщине Бородинской битвы даже был Путин, а в нынешнем году присутствуют французский и израильский послы. Но если за рубежом движению реконструкторов активно помогают местные власти, начиная с раздачи сухпайков и заканчивая помощью с транспортом и даже лошадьми, то в России все держится на меценатах вроде Виктора Батурина. В конце знакомый предупреждает, что надо мной будут издеваться, потому что я женщина, поэтому верить нельзя никому и обо всем надо спрашивать дважды.

В основном лагере действительно больше машин, но историческая правдоподобность почти не уступает образцовому. Вокруг сплошь белые палатки и люди в военной форме, изредка разбавляемые женщинами в цветастых сарафанах. Рядом умудряются сосуществовать и казаки, и французы, но веревочные ограждения создают формальную закрытость разных полков.

Вокруг палаток бегают лошади, и девушка в спортивном костюме катается без седла. Пожилой лысый мужчина в круглых очках и свободной рубахе, согнувшись, собирает сено. Увидев меня, он отвлекается и гордо представляется поручиком Литовского 5-го уланского полка Романом. Реконструкцией Роман занимается уже 18 лет: раньше только помогал друзьям привозить амуницию на машине, а потом стал ездить верхом и тоже увлекся. К тому же командир нашел его предков, которые якобы служили еще в настоящем уланском полку.

Роман рассказывает, что попасть в клуб реконструкторов не так-то просто. Нужно пройти фейсконтроль, а потом сдать экзамены по истории, фехтованию, верховой езде и строевой подготовке. «Это очень важно, потому что за рубежом во время боя рубятся от плеча, я столько получил ударов в свое время! Особенно в Чехии безбашенные люди», — вспоминает он. Сейчас Роман на пенсии и предпочитает не участвовать в действиях, а заниматься с детьми и кататься на лошади. «Знаете, почему реконструкция такая популярная? Мы, большинство мужиков, не наигрались в солдатиков. Да и есть естественная тяга к истории».

Чуть поодаль накрыт длинный стол, во главе которого сидит 50-летний мужчина с бантом на шее, а по бокам — девушки, одетые под традиционных русских крестьянок. Они расслабленно пьют шампанское, закусывая хорошим на вид сыром. Мужчина сперва объявляет себя потомком рода Романовых, но вскоре оказывается, что он из Владимира. Вальяжно облокотившись на спинку стула, Александр тоном карикатурного дореволюционного барина признается, что, «слава богу, приехал сюда без своей семьи», а потом бесконечно долго рассказывает о своей пряжке на ремне, словно о ценнейшей реликвии.

«Смешно, что художники первой половины XIX века придумывали детали своих картин, но они имели право на вымысел. А мы, чтобы сшить правильный костюм, организовываем экспедиции. Но реконструкция остается реконструкцией, так что вы не удивляйтесь, если увидите женщину-кавалеристку. Здесь кавалеристом может быть любой, кто крепко сидит в седле», — продолжает Александр.

Спрашиваю сидящую рядом девочку лет тринадцати, что она тут делает. «Папа привел», — говорит она и поправляет пирсинг в носу. «Ой, да некоторые рождаются прямо здесь и зачинаются тоже здесь, — бросает Александр. — На двухсотлетии Бородина мы на свадьбе гуляли. Теперь у этой пары уже двое детей, и они опять приехали».

Раньше Александр работал архитектором во Франции и интересовался исключительно битвой при Ватерлоо, а когда увидел, что в России реконструкция тоже процветает, переключился на Бородино. В приподнятом настроении он стучит пальцем по высокому бокалу, в который налито шампанское ценой больше сотни евро за бутылку: «Видите? Это мой любимый напиток, а все потому, что творческая жизнь дает человеку счастье обладания жизнью. Лучше, чем творчество, в жизни нет ничего».