Алексей Леонов: Это мы возим в космос американцев, а не они нас!

Алексей Леонов — товарищ Юрия Гагарина по отряду космонавтов №1. Он тоже был первым — первым человеком, вышедшим в открытый космос. Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза рассказывает корреспонденту «Однако» Александру Саргину о том, как все начиналось.

Вы с Юрием Алексеевичем были вместе в отряде №1. И даже в одной палате…

— Да, целый месяц. Наши кровати в госпитале авиационно-космической медицины в Сокольниках стояли рядом. Необыкновенная у человека была способность к общению: открытое лицо, открытая душа… В общем, минут через 30 я уже знал всю его жизнь, которой и было-то всего лишь 25 лет.

Я где-то читал, что именно поэтому Гагарин и полетел первым: мол, как действительно искренний человек он не зазнается, не «зазвездится» после полета. Якобы в этом были уверены и психологи, и Сергей Королев…

— А никто и не думал, что все это вызовет такой необычный всплеск эмоций. На партийном собрании, которое мы провели в отряде, было записано решение: «Поручить коммунисту Гагарину провести летно-космические испытания космического корабля «Восток». И никаких там криков «Во имя!» и прочее. Ничего этого не было, а была деловая обстановка: летит летчик-испытатель, и кто-нибудь думает, зазнается он или нет? Но жизнь показала, что действительно он привлек огромное внимание со стороны мирового сообщества и остался нормальным человеком. Его никуда не «понесло», он выполнял свои обязанности, постоянно поддерживал отношения со своими друзьями и вообще был уже командиром отряда и состоявшейся личностью.

Была ли в отряде конкуренция? В пору гласности появилась информация, что космонавт №2 Герман Титов считал 12 апреля «самым черным днем в своей жизни»…

— Конкуренция — это когда, как рассказывает Волочкова, в пуанты сыплют битое стекло. Это вот у нашей элиты такая конкуренция. Да, Герман был более честолюбив, чем Гагарин (это было заметно и его товарищам), и, может быть, именно поэтому он первым и не полетел. Но чтобы эта «конкуренция» приводила к каким-то последствиям, которые могли навредить друг другу… Нет, такого никогда не было! И пока к нам уже во второй отряд не пришли люди, которые в среднем были старше нас на десять лет, никаких таких вопросов никогда не возникало. Да, во втором отряде сразу начали считать: ага, такое вот положение у космонавта, а сколько мы будем получать и т.п. Но у нас вообще не было таких мыслей!

То есть никто и в голове не держал, что после полета придут слава, почет?

— Ни у кого и мысли такой не возникало! Мы никогда не спрашивали, сколько будем получать, сколько заплатят за полет… Нам надо было летать, и мы летали.

На госкомиссии после вашего полета у вас был самый короткий доклад: в открытом космосе жить и работать можно.

— Точнее, я тогда сказал, что человек, экипированный специальным костюмом (типа скафандр, ведь костюмы всякие бывают), может жить и работать в открытом космосе.

А ведь тогда у вас в космосе скафандр раздуло, и вы не смогли сразу вернуться в корабль.

— Ну, это уже другой разговор. Сейчас разные публикации бывают… Досадно, что у нас очень мало журналистов, которые разбираются в теме. Когда начинаешь читать о том, что же произошло во время моего выхода в открытое космическое пространство, то видишь, что пишут как-то непонятно: мол, скафандр раздуло, и все. Скафандр просто деформировался, и тому были причины. Обычное наружное давление составляет 760 мм. Но если умножить эту цифру на 10 в минус 9-й степени, это и будет самое правильное описание вакуума, в который я попал. Конечно, такой перепад давления вызвал деформацию, и скафандр имел полное право изменить свои геометрические размеры.

Но ведь до этого на Земле были бесконечные тренировки.

— Да, казалось, что мы проверили абсолютно все. Но есть такие элементы, которые проверить просто невозможно — например, нахождение человека в таком глубоком вакууме. До сих пор на Земле, ни в одной стране нет барокамеры, где можно было провести такое испытание. Это физически невозможно. Конечно, можно сделать маленькую камеру — допустим, для того чтобы испытать на глубокий вакуум часы или фотоаппарат. Но целое устройство, скафандр… Нет, пока невозможно. Так что было ясно, что что-то должно произойти. Сергей Павлович Королев перед полетом говорил нам: «Я прошу обо всем докладывать на Землю. Обо всем!» И вот с такими напутствиями мы и полетели.

Сначала все было штатно, и я уже заканчивал работать в открытом космосе. И вот поступает команда: «Возвращайся домой!». Я начал сворачивать фал, на котором находился, в бухту и при этом почувствовал, что у меня в перчатках не сгибаются фаланги. То есть стало ясно, что за счет отсутствия внешнего давления скафандр деформировался. Что ж, он и должен был деформироваться, но не до такой же степени! Попытка штатно, ногами, войти в корабль у меня не получилась. Я потратил много сил, и вот за пять минут до входа в тень принимаю решение. То есть я сам, не сообщая на Землю и не спрашивая разрешения, снижаю давление в скафандре почти в два раза ниже: перебрасываю его с 0,47 до 0,27.

При таком давлении может закипеть азот в крови. Но я так рассуждал: я уже час нахожусь под давлением, то есть на питании практически чистой кислородной смесью, так что должен вымыть из крови весь азот. А ведь я наблюдал, как происходит закипание азота. У человека руки раздуваются, как резиновые перчатки, глаза проваливаются, и лицо тоже раздувается. Но у меня был точный расчет, что я уже вымыл весь азот. И вот я сбросил давление и пошел уже не ногами, а головой вперед. Мало того что между плечами были очень маленькие зазоры, так у меня на спине была еще и автономная система. К тому же люк закрывался внутрь, то есть все было буквально на пределе! Я снял кинокамеру, вставил ее в шлюз и за леера руками протащил себя вперед. Вот так все это и было. Но главное, что я сразу обо всем не доложил на Землю.

Да уж, в то время это был серьезный проступок…

— Но вы представляете, что было бы? Вот я сообщаю на Землю: «Заря», я «Алмаз», у меня проблемы с входом». Тут же последовали бы вопросы: «Что, проблемы со скафандром? А какие именно проблемы? В чем они выражаются?» На Земле сразу, как обычно, сформировалась бы комиссия для того, чтобы разобраться. Между прочим, на это нужно минимум минут двадцать. И потом опять пошли бы вопросы: «А как это выглядит, а что?..» И в конечном итоге они рекомендовали бы мне единственно верный путь — перей¬ти на другой уровень давления. Но я это сделал и сам…

Но потом на Земле ведь были, как говорится, разборки?

— Конечно, на меня все были ужасно злы. Специалисты набросились: мол, почему я оказался такой недисциплинированный, почему не доложил на Землю, и почему принял именно такое решение. Этот разбор полетов как раз вел Королев. И когда я объяснял, то все время смотрел на Сергея Павловича, потому что мнение этого человека было очень важно. И вдруг он говорит: «А Алеша прав», — и тут же все вопросы были сняты, и я стал очень хорошим. Знаете, как обычно это у нас и бывает.

Как в длительных космических полетах преодолевается проблема одиночества? Или несходства характеров в экипаже?

— Есть группа психологической поддержки, которая работает не от балды, а строго по науке. То есть после определенного случая экипажи формируются очень тщательно по законам психологической совместимости.

Я слышал, что из-за психологической несовместимости пришлось кого-то отправлять с орбиты на Землю.

— Да, в советское время досрочно вернули экипаж. Но я считаю, что нужно было наказывать командира, потому что только он отвечает за жизнь на борту. Мало ли что ему не нравится, чьи-то черты характера, например… Он в первую очередь должен переломить себя и поставить перед собой главную задачу — выполнение программы. К сожалению, этого не было сделано, и, научившись на этом, начали формировать экипажи по науке, основываясь на совместимости характеров людей, заглядывая вперед по программе, что и как они должны делать. С тех пор у нас с психологической совместимостью все в порядке.

Учитывается, что космонавты по полгода-году сидят без женщин?

— Конечно, это общечеловеческая проблема. Когда люди сидят в тюрьмах, им туда никто невест не присылает. Но по полгода-году космонавты летают. Я столько не летал, поэтому у меня не было никаких проблем.

А вот вы как-то в начале 80-х со Светланой Савицкой без науки обошлись…

— Было дело. Помню, я сказал ей: «Хорошо, Света, ты все знаешь и все умеешь. Но как ты представляешь эту встречу? Вот ты туда поднимешься, ребята на орбите ждут тебя, а ведь ты барышня, вот и надо сделать что-то такое, чтобы надолго запомнилось, помимо того что я постараюсь передать туда малосольные огурцы. У меня есть идея: пошли с тобой купим шифон, такую легкую бледно-розовую или бледно-голубую ткань (мы купили бледно-голубую). Сделай себе разлетайку, а на широкие рукава, чтобы в невесомости был эффект крыльев, мы прикрепим кусочки свинца. Когда ребята сядут за стол, скажи им: я сейчас переоденусь. Но переодеваться не надо, ты просто сверху, на комбинезон наденешь эту кофту и вплывешь, размахивая руками…» Так она и сделала, и ребята изумились и были в полном восторге. То есть Савицкая, будучи абсолютно занудной бабой, тогда просто поразила отупевших от безбабья мужиков!

Вы сказали, что о славе не думали. О деньгах, наверное, тоже. Однако сейчас другое время, коммерческое…

— Сейчас уже есть программы и положения по финансовому обеспечению, когда подписываются контракты. Вот мы сейчас работаем с другими странами — например, недавно полетели двое наших и американец. Полетели на «Союзе» и будем летать на совместных модулях. Ясно, что у американцев такой порядок, перед полетом они подписывают контракт, ну, и мы теперь то же самое. Хотя цены, конечно, разные… Например, когда я летал с американцем Томом Стаффордом (у него была такая же должность, как и у меня), то получил за полет 15 тыс. рублей. Правда, мы с Кубасовым потом сбросились по 8 тысяч и устроили банкет…Для советского времени что-то круто. — Да что там круто, когда политотдел пригласил 200 человек… Так вот Стаффорд только за полет получил 150 тыс. долларов, плюс по контракту с другими странами, в интересах которых (тоже по контракту) они выполняли научные эксперименты, еще где-то полмиллиона. Так что к этому были разные подходы. А сейчас мы делаем так же, как и американцы: подписываем контракт с экипажем, который выполняет программу и получает денежное вознаграждение в зависимости от выполненного контракта.

Сейчас США закрыл программу «Шаттл», и мы их возим на МКС. Платят-то хоть хорошо, на ваш взгляд? — Их корабли выработали ресурс, поэтому в ближайшие два года мы будем выполнять полеты на МКС по доставке экипажей, оборудования, еды и прочего, используя только наши корабли — и в пилотируемом, и в грузовом вариантах. Все расходы делим пополам. Сейчас все прозрачно, а ведь раньше так не было. Американцы-то знают, что и сколько стоит, там ребята считают будь здоров как! Если раньше всех «социалистов» мы катали бесплатно, то сейчас мы абсолютно на равных правах. Все делается с уважением друг к другу, и работают профессионалы высшего класса.

— Они были другими и очень изменились за эти годы. Тогда перед полетом мы абсолютно по всем программам договорились, кто, как и что должен делать, и все это четко выполняли. Кстати, мы оговорили, что во время полета будем разговаривать на языке «русстон» (от слов «русский» и «Хьюстон»). То есть они будут разговаривать на русском, а мы — на английском. И это было первым проявлением уважения друг к другу. И вся программа еще до полета была расписана на русском и английском языках. Например, с нашим участием проходили американские научные эксперименты, и наоборот. Это делалось для того, чтобы лучше понимать друг друга. Думаю, что сегодня ни один экипаж не имеет таких тесных отношений, какие были у экипажа «Союз — Аполлон», и это, кстати, знают все! А сейчас есть международная организация «Космонавты и астронавты мира», где мы учимся друг у друга не только каким-то профессиональным вещам, но и неким поведенческим нормам, реакциям.

Не так давно в теленовостях я видел сюжет, как миллионер из США перед стартом с Байконура говорит своим родственникам (рядом репортеры, камеры, микрофоны): мол, не волнуйтесь, тут все плохо выглядит и все такое старое, но работает надежно. Так и хотелось ему ответить: мы сами знаем, что у нас и как, и не обращаем внимания на твою бестактность. Раз платишь деньги, так и лети, но, по возможности, молча…

— Надо знать психологию американцев. Они даже из маленького происшествия могут такое раздуть! Когда у нас трагедия, мы молчим, потому что нас так приучили. Кто знал, что во время полета на «Восходе-2» в течение одних только суток произошло семь аварий, и что вообще это был самый аварийный корабль? А у них во время полета на «Аполлоне-13» взорвался один блок (но четыре-то работали!), так вся Америка ходила в церковь и молилась за то, чтобы они благополучно вернулись. У нас же тогда все скрывали, и когда нас трое суток искали в тайге, все говорили, что мы отдыхаем! Вот в чем разница.

Георгий Гречко сказал в интервью, что если бы сейчас был жив Королев, то мы уже давно были бы на Марсе.

— Я не согласен с этим. Мы, в общем-то, еще при Королеве завалили Луну. Но при Королеве мы на полгода раньше американцев облетели Луну! У нас в этом смысле было много моментов в нашу пользу. Ведь шесть кораблей без экипажа (конечно, были и замечания) тогда облетели Луну! Однако тогда не нашлось человека, который, как Королев, мог бы взять на себя политические и другие риски.

Вы жалеете о станции «Мир»?

— Я имел четкую позицию по этому вопросу, знал, в каком состоянии станция (я же тогда был руководителем), и говорил, что на ней можно летать еще 3—5 лет. То есть пока мы не сформируем основные контуры МКС. Но тогда руководство Российского космического агентства просто продалось! Дескать, американцы не заинтересованы, и нам будет сложно управлять двумя объектами… Но это было неправильно!

Тогда Немцов был вице-премьером и был за затопление.

— Дело в том, что и затапливать надо вовремя. Вот не затопили вовремя станцию «Салют-7» и потом ждали, куда же она упадет? Это была проблема, и мы могли иметь страшные неприятности. А здесь надо было бороться за станцию до того, пока она не выработала ресурс.

Мы, Россия, и сейчас космическая держава? США нас сильно обошли?

— Да, мы космическая держава. Что касается американцев, то, интересно, как же они нас обошли? Ведь если бы не мы, то их бы вообще не было! Им же не на чем летать. Вот по коммерческим спутникам — да, обошли, и наша спутниковая команда очень сильно уступает. Но ведь сейчас мы их возим, а не они нас!

Досье

Алексей Леонов родился 30.05.1934 года в селе Листвянка Тисульского района Кемеровской области в семье шахтера. В 1957 году окончил Чугуевское военное авиационное училище летчиков (ВАУЛ). В 1960 году зачислен в первый отряд советских космонавтов. 18—19 марта 1965 года совместно с П.И. Беляевым совершил полет в космос в качестве второго пилота на космическом корабле «Восход-2». В ходе полета Леонов совершил первый в истории космонавтики выход в открытый космос продолжительностью 12 минут 9 секунд, удалившись от корабля на расстояние до 5 метров. В 1968 году окончил инженерный факультет Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского. 15—21 июля 1975 года совместно с В.Н. Кубасовым совершил второй полет в космос, в качестве командира космического корабля «Союз-19» по программе «Союз — Аполлон». Тогда впервые в мире была проведена стыковка кораблей двух разных стран — СССР и США. В настоящее время — советник первого заместителя председателя совета директоров «Альфа-Банка». Дважды Герой Советского Союза.