Руслан и Людмила Эпилог, примечания.

По собственному свидетельству Пушкина, поэма «Руслан и Людмила» была начата еще в Лицее. Однако дошедшие до нас черновики поэмы все писаны не ранее 1818 г. Закончена поэма в Петербурге 26 марта 1820 г. Эпилог («Так, мира житель равнодушный») писался на Кавказе 26 июля 1820 г., а вступление («У лукоморья дуб зеленый») уже в Михайловском в 1824—1825 годах, причем в основу положена присказка няни Арины Родионовны, сохранившаяся в записи Пушкина. Отрывки поэмы печатались в журналах «Невский зритель», 1820, март (стихи 295 — 520 первой песни) и «Сын отечества», 1820, №№ XV и XVI (стихи 35 — 465 третьей песни). В «Сыне отечества» поэма называлась «Людмила и Руслан». Отдельным изданием поэма вышла в конце июля или начале августа в отсутствие Пушкина, высланного из Петербурга в мае. Наблюдение за изданием главным образом вел поэт Н. И. Гнедич. Через месяц после выхода в свет поэмы в «Сыне отечества», 1820, № XXXVIII, появились «Прибавления к поэме» (сцена осады Киева и эпилог). Второе издание вышло в конце марта 1828 г. В этом издании имеется предисловие, характеризующее критические отзывы на первое издание (см. «Из ранних редакций»), и вступление. Наиболее рискованные места поэмы были из текста исключены. Последний раз Пушкин напечатал поэму в первом томе сборника «Поэмы и повести», 1835. Здесь был дан текст издания 1828 года, но без предисловия.

Сюжет поэмы не имеет прямой основы в русских сказках и былинах. Приключения богатыря ради освобождения красавицы и разработка любовных эпизодов более свойственны западному рыцарскому роману, чем русскому народному эпосу. Однако ряд эпизодов взят из русских сказок: встреча с богатырской головой, шапка-невидимка, живая и мертвая вода и др. Вообще же стиль обработки народных сказочных мотивов в поэме близок к тому, что наблюдается в литературных переделках русских сказок в литературе XVIII века и периода сентиментализма. От подобного понимания народной поэзии Пушкин скоро освободился.

Некоторые эпизоды основаны на данных «Истории государства Российского» Карамзина. Стихи:

связаны со следующими строками Карамзина: «С того времени сей князь (Владимир) всякую неделю угощал в гриднице, или прихожей дворца своего, бояр, гридней» (т. I, гл. IX). Там же историк говорит о богатырях, пировавших у Владимира, среди которых был сильный Рахдай (так же писал Пушкин имя богатыря в черновой редакции). Стих «Мечом раздвинувший пределы» связан с текстом Карамзина «расширил пределы государства на западе». Имя Фарлафа находится среди имен бояр, окружавших Олега (гл. V). Чародейство Финна основано на свидетельстве Карамзина: «Финские чародейства подробно описываются в северных сказках». Обращением к истории объясняется и то, что традиционных былинных врагов — татар Пушкин заменил историческими печенегами. Поэма вызвала споры и многочисленные рецензии в журналах. Их Пушкин характеризовал в предисловии к изданию 1828 г. и в статье 1830 г. «Опровержение на критики» (см. т. VII).

Из ранних редакций

В первом издании поэмы (1820) имеются следующие стихи, впоследствии изъятые или переработанные для второго издания (1828):

После стиха «Герой, я не люблю тебя!»:

После стиха «Был рок, упорный мой гонитель» вместо дальнейших пяти стихов:

После стиха «Сердиться глупо и грешно»:

Вместо стиха: «Людмила, где твоя светлица?» и следующего:

После стиха «Когда не видим друга в нем»:

После стиха «Повсюду роз живые ветки»:

После стиха «И дале продолжала путь»:

После стиха «Женитьбы наши безопасны. »:

Вместо стиха «Но правду возвещу ли я. »:

Вместо стиха «О страшный вид: волшебник хилый» и следующих:

После стиха «Укор невнятный лепетала. »:

В черновой рукописи имеются стихи, не вошедшие в печатную редакцию:

После стиха «Сам не смеялся над собою»:

После стиха «Времен от вечной темноты» :

Начало пятой песни, первоначально четвертой:

Вместо стиха «Не веря сам своим очам» и следующих:

После стиха «Беда: восстали печенеги!»:

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ ПОЭМЫ

Автору было двадцать лет от роду, когда кончил он Руслана и Людмилу. Он начал свою поэму, будучи еще воспитанником Царскосельского лицея, и продолжал ее среди самой рассеянной жизни. Этим до некоторо¦ степени можно извинить ее недостатки.

При ее появлении в 1820 году тогдашние журналы наполнились критиками более или менее снисходительными. Самая пространная писана г. В. и помещена в «Сыне отечества». Вслед за нею появились вопросы неизвестного . Приведем из них некоторые.

«Начнем с первой песни. Commençons par le commencement:

Зачем Финн дожидался Руслана?

Зачем он рассказывает свою историю, и как может Руслан в таком несчастном положении с жадностию внимать рассказы (или по-русски рассказам ) старца?

Зачем Руслан присвистывает , отправляясь в путь? Показывает ли это огорченного человека? Зачем Фарлаф с своею трусостию поехал искать Людмилы? Иные скажут: затем, чтобы упасть в грязный ров: et puis on en rit et cela fait toujours plaisir.

Справедливо ли сравнение, которое вы так хвалите? случалось ли вам это видеть?

Зачем маленький карло с большою бородою (что, между прочим, совсем не забавно) приходил к Людмиле? Как Людмиле пришла в голову странная мысль схватить с колдуна шапку (впрочем, в испуге чего не наделаешь?€ и как колдун позволил ей это сделать?

Каким образом Руслан бросил Рогдая как ребенка в воду, когда

Не знаю, как Орловский нарисовал бы это.

Зачем Руслан говорит, увидевши поле битвы (которое совершенный hors d'oeuvre ), зачем говорит он:

Так ли говорили русские богатыри? И похож ли Руслан, говорящий о траве забвенья и вечной темноте времен , на Руслана, который чрез минуту после восклицает с важностью сердитой :

Зачем Черномор, доставши чудесный меч, положил его на поле, под головою брата; не лучше ли бы было взять его домой?

Зачем будить двенадцать спящих дев и поселять их в какую-то степь, куда, не знаю как, заехал Ратмир? Долго ли он пробыл там? Куда поехал? Зачем сделался рыбаком? Кто такая его новая подруга? Вероятно ли‰ что Руслан, победив Черномора и пришед в отчаяние, не находя Людмилы, махал до тех пор мечом, что сшиб шапку с лежащей на земле супруги?

Зачем карло не вылез из котомки убитого Руслана? Что предвещает сон Руслана? Зачем это множество точек после стихов:

Зачем, разбирая Руслана и Людмилу, говорить об Илиаде и Энеиде? Что есть общего между ними? Как писать (и, кажется, сериозно), что речи Владимира, Руслана, Финна и проч. нейдут в сравнение с Гомеровымиѓ Вот вещи, которых я не понимаю и которых многие другие также не понимают. Если вы нам объясните их, то мы скажем: cujusvis hominis errarre: nullius, nisi insipientis, in errore perseverare (Philippis., XII, 2)»

Конечно, многие обвинения сего допроса основательны, особенно последний. Некто взял на себя труд отвечать на оные. Его антикритика остроумна и забавна.

Впрочем, нашлись рецензенты совсем иного разбора. Например, в «Вестнике Европы», № 11, 1820, мы находим следующую благонамеренную статью.

«Теперь прошу обратить ваше внимание на новый ужасный предмет, который, как у Камоэнса Мыс бурь, выходит из недр морских и показывается посреди океана российской словесности. Пожалуйте напечатайте мое письмо: быть может, люди, которые грозят нашему терпению новым бедствием, опомнятся, рассмеются - и оставят намерение сделаться изобретателями нового рода русских сочинений.

Дело вот в чем: вам известно, что мы от предков получили небольшое бедное наследство литературы, т. е. сказки и песни народные. Что об них сказать? Если мы бережем старинные монеты, даже самые безобразные, то не должны ли тщательно хранить и остатки словесности наших предков? Без всякого сомнения! Мы любим воспоминать всё, относящееся к нашему младенчеству, к тому счастливому времени детства, когда какая-нибудь песня или сказка служила нам невинною забавой и составляла всё богатство познаний. Видите сами, что я не прочь от собирания и изыскания русских сказок и песен; но когда узнал я, что наши словесники приняли старинные песни совсем с другой стороны, громко закричали о величии, плавности, силе, красотах, богатстве наших старинных песен, начали переводить их на немецкий язык и, наконец, так влюбились в сказки и песни , что в стихотворениях XIX века заблистали Ерусланы и Бовы на новый манер, - то я вам слуга покорный!

Чего доброго ждать от повторения более жалких, нежели смешных, лепетаний. Чего ждать, когда наши поэты начинают пародировать Киршу Данилова ?

Возможно ли просвещенному или хоть немного сведущему человеку терпеть, когда ему предлагают новую поэму, писанную в подражание Еруслану Лазаревичу ? Извольте же заглянуть в 15 и 16 № Сына отечества . Там неизвестный пиит на образчик выставляет нам отрывок из поэмы своей Людмила и Руслан (не Еруслан ли?). Не знаю, что будет содержать целая поэма; но образчик хоть кого выведет из терпения. Пиит оживляет мужичка сам с ноготь, а борода с локоть , придает ему еще бесконечные усы (С. от., стр. 121), показывает нам ведьму, шапочку-невидимку и проч. Но вот, что всего драгоценнее: Руслан наезжает в поле на побитую рать, видит богатырскую голову, под которою лежит меч-кладенец;Ѓ голова с ним разглагольствует, сражается. Живо помню, как всё это, бывало, я слушал от няньки моей; теперь на старости сподобился вновь то же самое услышать от поэтов нынешнего времени. Для большей точности, или чтобы лучше выразить всю прелесть старинного нашего песнословия, поэт и в выражениях уподобился Ерусланову рассказчику, например:

Картина, достойная Кирши Данилова! Далее: чихнула голова, за нею и эхо чихает. Вот что говорит рыцарь:

Потом витязь ударяет в щеку тяжкой рукавицей. Но увольте меня от подробного описания, и позвольте спросить: если бы в Московское благородное собрание как-нибудь втерся (предполагаю невозможное возможным) гость с бородою, в армяке, в лаптях и закрича„ бы зычным голосом: здорово, ребята! Неужели бы стали таким проказником любоваться? Бога ради, позвольте мне, старику, сказать публике, посредством вашего журнала, чтобы она каждый раз жмурила глаза при появлении подобных странностей. Зачем допускать, чтобы плоские шутки старины снова появлялись между нами! Шутка грубая, не одобряемая вкусом просвещенным, отвратительна, а ни мало не смешна и не забавна. Dixi ».

Долг искренности требует также упомянуть и о мнении одного из увенчанных, первоклассных отечественных писателей , который, прочитав Руслана и Людмилу, сказал: я тут не вижу ни мыслей, ни чувства; вижу только чувственность. Другой (а может быть, и тот же) увенчанный, первоклассный отечественный писатель приветствовал сей первый опыт молодого поэта следующим стихом: