Ассаи - "Антон" Грустный рассказ, который послужил основой для этой песни.

Антон сидел на стуле и качал правой ногой. Он немного нервничал. Он всегда немного нервничал. В пустом классе шел дождь. Капли, удаляясь от парты, на секунду замирали и превращались в ледяные шипы. В эти мгновения Антон прищуривал глаз и, касался ледяных сосулек кончиком указательного пальца. Он любил оставаться в этом классе после уроков. После того как звенел звонок все начинали расторопно собираться. Учительница бросала нежный взгляд на Антона в тот момент, когда уже почти закрыла класс на ключ. Она видела его в маленькую щель между косяком и дверью.

- «Я тут уберусь Марин Евгена..»

- «Хорош..о, ключ в двери» - с каким то недоверием сказала Марина.

- «Я вижу» - ответил Антон.

Что может быть интересного в классе после окончания занятий? Антон сам иногда думал об этом. Но едва его посещала рутина мысли, он, комкая, выбрасывал её в окно. Дворники потом часто жаловались на него Марине Евгеньевне. Интересно, откуда они знали, что это именно Антон Никольский? Ведь после уроков оставалось много дежурных, которые убирали классы. Но дворники, все как один, утверждали, что это именно Никольский.

Сегодня днём, где-то около двенадцати часов, между вторым и третьим этажом до него доебались старшеклассники.

Один был из 10 ’г, у него был порванный рукав на тёмно - синем пиджаке. Он не был пионером. Его ТУДА не взяли. В школе он пользовался скандальной репутацией. Неотъемлемой частью его имиджа была гитара без одной струны. Впрочем, это не мешало ему играть аккорды популярных исполнителей и орать ночами под окном Наташки из 9 ‘а. Вскоре, его поставили на учёт в милицию и он немного успокоился. Кстати, его звали Ваня Серухин.

Другой нападавший, был на голову выше Ваньки. Его звали Никита. На родительском собрании сказали, что он очень изменился после того, как стал брать уроки гитары у Серухина. Дело взяло размах, после того как классный руководитель учуял запах портвейна из гнилого рта Никиты.

- «Пацаненок, ты чё такой хмурый?» - спросил Серухин Антона.

Антон хотел, быстро что-то пробормотать, но в какой то момент поймал себя на мысли, что это САМ Ваня Серухин его спрашивает.

- «Ты что язык проглотил?» - неуверенно подражая Серухину спросил Никита.

Антон опустил глаза, и, набрав воздуха в легкие выдохнул:

- «Погода хмурая, голова гудит. Вчера напились с ребятами вина – вот и хожу такой…».

Серухин неожидав услышать такой ответ от ученика 7 ‘в класса, слегка отпрянул:

- «Ты… э.. это, а ты, с какими водишься?»

Антон побагровел на долю секунды, и выдал:

- «Дак… с .. Никольскими»

- «С каки-и-ими?» - растянул Никита, пытаясь быть серьёзным (этого он добивался путём «собирания» бровей в одной точке, если быть точным, то посередине своего широкого лба).

Серухин хотел перебить Никиту на последнем окончании, но первым сказал Антон:

- «У меня старший брат из тюрьмы вышел» - Антон попытался сказать эту фразу так, как будто говорил её уже сто раз за сегодняшний день.

- «Отец не хочет пускать его домой, вот он и шляется по бабам, да по рюмочным. Он меня с собой везде таскает, надоел нах..» - Антон сделал усталый вид и провел пальцами по мытым волосам.

Серухину вдруг показалось, что его гитара под окнами это очень глупо и несерьезно. Он впервые за несколько лет почувствовал холодный пот на своих ладонях (хотя нет, столь же острое ощущение он испытал, когда мать забрала его из милиции, и он увидел глаза отца). Серухин невольно вытер руки о рваный пиджак.

Никиту толкнул отряд 5 ‘в класса, который совершал марш бросок из столовой в душный, пахнущий аллюминевой краской кабинет на 4-ом этаже. В итоге, это выглядело как объятие старшеклассников с худощавым учеником Антоном Никольским.

- «Ванька, ты слышал? Блять…» - шептал Никита Ваньке. «Никольские…, ###### Ваньк…, у них там наверно такое веселье, ###### Ваньк!!»

- «Да заткнись ты пидарас, я сам всё слышал!» - кричал во весь голос серьёзный Серухин. «Ёбырь #####…» - Тишина.

«Эй… да, ладно ты, не обижайся…» - говорил уже спокойным голосом Серухин. – «Узнаем всё».

Когда они узнали, что Антон им наврал - они его избили. Но всё же Серухин успел дать ему пару бесплатных уроков гитары и даже подарил ему свою рогатку. Так могло продолжаться до бесконечности, но Серухин хотел увидеть брата (который постоянно, куда то пропадал, то он был загородом, но в несуществующей рюмочной на Васильевском острове под название «Роза», которую Антон не мог показать из-за внезапной температуры). Серухин ХОТЕЛ видеть брата. Серухин ХОТЕЛ доступных ###дей. Серухин ХОТЕЛ портвейн из горла на Староневском. Никита поддакивал и, по всей видимости, хотел лишь краем глаза взглянуть на этот беспредел. Увидеть всё то, о чём рассказывал ему все эти три дня Антон Никольский. Всё ЭТО.

Антон не наврал на счёт брата. Брат был. Ни есть, а был. Он разбился на мотоцикле (На двухнедельной Яве он сидел сзади. На просёлочной дороге, в темноте, этим двоим, помог камень и самогон. Они ехали сто30. Илью (тот, что впереди) отскабливали шпателем от распределителя. Мите (Брату Антона) досталась арматура – голова после этого была не на месте. На похоронах не открывали гроб).

Антону было тогда 9 лет. Он до сих пор не помнит, сколько мать плакала. Помнит, что мать закрывалась в ванной, отец зачем-то ломал дверь и вытаскивал этот мешок почти без крови. Бордовая жидкость была на уровне плинтуса. Антона почему-то тошнило… - инстинктивно. Отец был серьёзным. Он умер, даже не дотянул до сорока дней сына.

Антон думал, что он останется один. Даже представлял себе такую картину. Мать была живая, но он этого не чувствовал.

Ты представлял себе ситуацию, что твою мать умерла? Представь.

Надежда Геннадьевна Никольская жила ради девятилетнего сына. Она не могла его оставить. Она ЗНАЛА, что Тоша представлял себе, что его мама умерла.

Прошёл год после разговора с Ваней Серухиным. А Ваня до сих пор помнил холодный пот на своих ладонях и чувство чёрной зависти. ЗАВИСТИ. В восьмом классе недоверчивое отношение со стороны одноклассников ни чуть не изменилось. Если Антон просил у Сашки Салова переписать конспект, по какой то ебаной Биологии, то Салов почему-то багровел и отводил глаза. Александр Салов был заучкой. Заучки почему-то боялись Никольского. Наверно, они продолжали наивно верить, что старший брат Антона сидел в тюрьме. Как-то выяснилось, что Сашкина мама запретила ему общаться Антоном. А папа, (инженер на Металлическом заводе) посоветовал своему сыну Сашке дать по лицу этому Антону Никольскому, в ответ на какую либо просьбу. Родители пекли своего сына Сашку Салова. (Позже, в 11 классе, у него найдут рак головного мозга, а его родители усыновят нового «Сашку» и будут трахать теперь его).

Каждый, спустя год, не упускал возможности уколоть его, напомнить, что никто в школе не доверяет его словам. Каждый тыкал его, тыкал, тыкал.. родители запрещали общаться, общаться, обращаться, трахали своих детей, трахали, ТРАХАЛИ…

Интересно, а кто нибудь задавался вопросом: «Почему Никольский наврал?», «Что его толкнуло к этому?». Может быть, он не хотел быть белой вороной? К чему всё это? Ведь он стал за место белой вороны чёрной. Что лучше для него ЗДЕСЬ? Или он сделал это для того, чтобы ВСЕ сгорали от зависти? Антон всегда знал, что этим ####м нравиться падаль. Они кончают только при одном дуновении, от крохотного, почти неуловимого запаха падали. Па-да-ли… Но Антон в то же время понимал, что такие люди как Ваня Серухин никогда не пробовали падаль на вкус, они лишь только кружились вокруг неё, теряя сопли и слюни. ВСЕ ОНИ боялись нового. Антон показал им все конечную цель их жизни – деньги, которые можно тратить на всё, на что угодно, никого не спрашивая, до хуя денег! Деньги, которые ты тратишь на ###дей, а они раздвигают свою задницу и сами лезут к тебе на член. Антон показал им конечную цель их жизни, всё то, к чему они только щас собираются стремиться. Всё было видно через приоткрытую дверь. Маленькая щёлка. Маленькая часть того большого. Каждый там нашёл что-то для себя и полез к себе в штаны. Строгие учителя, закрывшись в своих алюминиевых кабинетах, задирали юбки и мастурбировали, глядя на портреты Ньютона, Пушкина, президента Путина. Все они улыбались им и посылали воздушные поцелуи, а эти великие люди в свою очередь оживали и расстегивали свои пыльные брюки, спуская их до щиколотки, и помогали испытать мельчайший кусок того, большого, того, что показал им Антон. Девочки из 9-ого класса испытывали ощущение лишения девственности, только при одном случайном прикосновении учителя по психологии Умара Спасского. Ребята 5-х классов чувствовали приятное разбухание члена. Придя домой, они обманывали своих родителей, ссылая на плохое самочувствие. Ложились в постель и интенсивно тёрлись о простыню.

Каждый увидел в эту щель, большое неповиновение. Антон закрыл эту дверь.

Никиту вырвало. Жёлтый фарш не хотел спускаться в унитаз. Там была какая-то «Картошкаа… и … ии. красный перец(?)». В квартире Никиты стоял запах блевотины. Бабушка Никиты сначала подумала, что запах исходит от соседей снизу, с шестого этажа. Но, принюхавшись, она учуяла своим дряблым носом лишь неизменный запах «Беломорканала». Она была настолько ангельским созданием, что не знала, да наверно ей этого и не надо было знать, что пьяницы не блюют. Если ты пьяница, и ты проблевался, то это все равно, что разбить бутылку водки, выпустить из себя огненную воду. (Зачем тогда покупать? За что платить? За блевотню?)

Блевотиной воняло из уборной. Блевал Никита.

- «Блэ-э-э… блэ-э-хххх..х.» - он шипел бронхами.

Бабушка вызвала скорую-неотложную-помощь. Через шесть часов приехал врач с медсестрой, у которой были ярко накрашенные губы.

- «Блядь…» - подумала Бабушка «Божий одуванчик».

Ошпарив левую ладонь о лоб Никиты, врач поставил диагноз – дизентерия.

Было пасмурно. Всю дорогу до больницы «им. Хренова» Никиту трясло. Дорога вроде была ровной. Наверное, потому, что избирались депутаты в законодательное собрание. Врач смотрел