В свой юбилейный год актриса Галина Дягилева ставит спектакль "Мама" Культура

Эта актриса в одной сцене может сыграть Дона Гуана, Командора и донну Анну, и при этом зал ни на секунду не усомнится в подлинности происходящего. Вот уже двадцать семь лет она руководит созданным ею же Белорусским поэтическим театром одного актера «Знiч» Белгосфилармонии, где представляют спектакли лучшие мастера. Зритель много лет идет «на Дягилеву» и подпадает под обаяние ее таланта и красоты. Так что даже несколько теряешься, услышав о ее юбилее. Галине Дягилевой — семьдесят? Не может быть! Впрочем, сама актриса из своего возраста секрета не делает — культ собственной внешности ей несвойственен. Возможно, потому и красота ее такая одухотворенная?

— Какую же роль вы себе подарили к юбилею?

— Три года я мучилась над произведением, над которым хотела работать еще в Витебске, будучи актрисой Академического драматического театра имени Якуба Коласа — это роман польского писателя Стефана Жеромского «История греха». Хотела еще к 25–летию «Знiча», два года назад, показать. Но мне нужно было поставить эпизод, в котором героиня убивает своего ребенка. Я всячески пыталась для себя оправдать героиню, даже моя дочка Ксения, у которой шестеро детей, пробовала мне помочь. Мы вчитывались в текст. Поэтесса Татьяна Сивец написала прекрасные стихи к спектаклю. Но, в конце концов, я поняла, что так долго мучаюсь, потому что никогда этот эпизод ставить и играть не буду. Просто не посмею. Да, у героини самоотверженная любовь. Она вынуждена скрывать беременность. Но это не оправдание убийства ребенка. Теперь я готовлю другой спектакль — он называется «Мама», инсценировка по произведениям Рыгора Бородулина и Карела Чапека. На этот раз — о нежной материнской любви.

— У знаменитых женщин любят допытываться о секретах их красоты. Мне понравился ответ Анастасии Вертинской: «Я знаю многих актрис, которые съели в своем театре половину коллектива. Сегодня, когда они улыбаются, у них изо рта торчат чьи–то ноги». То есть сделанное зло обязательно выявится в облике.

— Думаю, это так. К тому же съедать конкурентов — уметь надо, это склонность должна быть. Это от отсутствия веры.

— А в детстве какой у вас был идеал красоты среди артисток?

— Прежде всего Лолита Торрес и Людмила Целиковская. Правда, подражать им не пыталась. Мне казалось, что раз я уважаю эту артистку, я не должна ничего у нее красть. А больше всего меня трогали сюжеты, в которых героиня расстается с любимым. Чтобы и боль, и возвышенное чувство.

— Ваши главные роли о том же?

— Да. Мне нравятся героини, искренние в своей наивности, которые остаются одни, потому что непрактичные, попадаются в чужие ловушки. В театре Якуба Коласа у меня много было таких ролей. Женька Комелькова из «А зори здесь тихие. » Бориса Васильева, Гера из «Много шума из ничего» Шекспира, Элена из «Рабы своего возлюбленного» Лопе де Вега, Лизонька из «Пучины» Александра Островского, Каролина из «Кастуся Калиновского» Владимира Короткевича. В театре «Знiч» — Рогнеда из «Выгнання ў рай», Маруся Чухрай из спектакля «Пачакай, сонца» по поэме Лины Костенко.

— А было, что зрители в зале в вас влюблялись?

— В меня муж так влюбился, известный художник Леонид Дягилев. Увидел, как я играла Клариче в «Слуге двух господ» Карло Гольдони. А поклонников с цветами я не привечала, человек скромный, несмотря на то что артистка.

— Интересная оговорка: «несмотря на то что артистка». То есть действует стереотип, что артистка не может быть скромной?

— Для некоторых так. Но люди нашей профессии, как и все люди на земле, разные.

— Вы сходите со сцены — и забываете, что актриса?

— Я про это не думаю совсем. Просто работаю и живу на сцене. Осмысляю то, что делаю, и не любуюсь собой.

— А как с нервами в театральной профессии?

— Тяжело. Я ведь не собиралась быть директором и художественным руководителем театра. Приходится много общаться с людьми, быть корректной. Не могла никогда представить, что в нашем театре стану и автором инсценировок, и столько поставлю спектаклей. А в моноопере «Адзiнокi птах» про Адама Мицкевича получилось, что я не только режиссер–постановщик, но и автор либретто. Рыгор Иванович Бородулин прекрасно перевел Пушкина. Он сказал мне: «Давайте ставить «Маленькие трагедии». Я спрашиваю: «А кто будет играть?» Он говорит: «А вы». Я и сыграла, а также стала автором инсценировки. Сквозная тема спектакля — чума, символ греха. Если однажды допущен грех — он станет проявлять разрушительную силу и далее. Одна из моих работ в качестве режиссера — «Мой маленькi прынц» по Экзюпери в переводе Нины Матяш. Наша художница хотела сделать главным образом постановки самолет. Я говорю: мне не нужен самолет. Есть фильм «Сбежавшая невеста», в котором играла Джулия Робертс. Мне видится похожий сюжет. Девочка, которая продает цветы, похожая на героиню «Пигмалиона» Бернарда Шоу, попадает туда, где разбился самолет Сент–Экзюпери. Находит его книжку. И начинает как умеет читать. Она ничего не понимает, всего боится. Мы взяли музыку Евгения Глебова для балета «Маленький принц» и посвятили спектакль композитору. Сейчас его играет Раиса Астрединова.

— А есть ли роль, которую вы бы хотели сыграть, но понимаете, что уже не получится?

— А зачем мне ее хотеть? С другой стороны, разве есть такая роль? Театр позволяет сыграть все, что угодно, независимо от возраста. Пятилетнюю девочку, какого–нибудь жучка. Стоит только вжиться в персонаж. Артист может все. Играю же я одновременно Моцарта и Сальери.

— Не поверю, что у Галины Дягилевой нет каких–то личных рецептов, как сохранить молодость и красоту.

— Я всю жизнь занималась физкультурой, бегала. В Витебске занимались с мужем на стадионе недалеко от нашего дома. У меня даже пальто там однажды украли, пока мы бегали. Хожу на шейпинг, делаю тибетскую гимнастику. Ефим Самуилович Плавник, сын писателя Змитрока Бядули, с которым мы познакомились, когда в «Знiче» ставился спектакль по произведениям его отца, научил меня некоторым особенным упражнениям.

— Не поделитесь?

— Ну, например, каждое утро нужно делать упражнение для пальцев: двадцать два раза щелкнуть по очереди каждым пальцем, соединяя его с большим. Тибетская гимнастика — это комплекс из пяти упражнений. Одно из них — двадцать два раза прокрутиться вокруг оси с раскинутыми руками, глядя в одну точку. Другое — лежа на спине двадцать два раза приподнять на выдохе ноги и голову. Обязательно делаю упражнения для осанки. Я быстро росла, была выше всех в классе и горбилась. Мальчишки злились: симпатичная девочка, а такая дылда. Почему–то прозвали меня за это Мусафой. И сейчас себя одергиваю, чтобы не сутулиться. Знаю, что могу сесть некрасиво, тогда исказится линия подбородка. Но недостатки внешности есть у всех, это нормально, с ними можно бороться. И ни в коем случае нельзя на них зацикливаться. Понятие красоты — оно настолько относительное. Я знаю, что я — бабушка, а не девочка. И в то же время я — вечная девочка. Бываю наивной, этот наив помогает мне радоваться каждому моему открытию, помогает отгадывать какие–то сложные вещи. Наивность и искренность — не синонимы глупости. Когда я чего–то не понимаю — не боюсь в этом признаться. Но и всегда стремлюсь понять.