Александр Данилов Липовый Рай

Алек­сандр Дани­лов – мой псев­до­ним. Родился в 1959 году в Чебок­са­рах, там и про­жи­ваю. Окон­чил отде­ле­ние рус­ского языка и лите­ра­туры педа­го­ги­че­ского инсти­тута, рабо­таю жур­на­ли­стом в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции. Явля­юсь глав­ным редак­то­ром лите­ра­тур­ного жур­нала «Иван-да-Марья». Люблю при­роду, живо­пись, клас­си­че­скую музыку и свою доро­гую семью.

Пролог

Роман «Липо­вый Рай» посвя­ща­ется физматовцам.

Навер­няка, мно­гие из вас пом­нят, что во вре­мена хру­щёв­ской отте­пели воз­никла заме­ча­тель­ная идея созда­ния физико-мате­ма­ти­че­ских школ. Пер­вая в Совет­ском Союзе физико-мате­ма­ти­че­ская школа откры­лась в Ленин­граде в 1962 году.

Про­ект спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных физико-мате­ма­ти­че­ских школ ока­зался неве­ро­ятно успеш­ным. Кон­курс в классы выше, чем в любой инсти­тут. Посту­пали в основ­ном дети из интел­ли­гент­ных семей. Школы при­креп­ляли к ВУЗам и ака­де­ми­че­ским инсти­ту­там. Вме­сто массы про­грам­ми­стов для армии они выда­вали еже­годно сотни пре­красно под­го­тов­лен­ных к поступ­ле­нию в выс­шую школу аби­ту­ри­ен­тов. Этих ребят вос­пи­ты­вали совер­шенно не так, как их сверст­ни­ков. Их учили тому, что вся­кое утвер­жде­ние нужно дока­зы­вать, – довольно сомни­тель­ный тезис с точки зре­ния совет­ской действительности.

К сожа­ле­нию, довольно скоро бли­ста­тель­ные физико-мате­ма­ти­че­ские школы под­верг­лись серьез­ным гоне­ниям со сто­роны вла­стей совет­ского тота­ли­тар­ного режима, хотя эти школы и назы­ва­лись инку­ба­то­рами по выра­щи­ва­нию интел­лек­ту­а­лов. В 70‑е физико-мате­ма­ти­че­ские интер­наты начали закры­вать или пре­об­ра­зо­вы­вать в иные обра­зо­ва­тель­ные учре­жде­ния, а талант­ли­вых педа­го­гов про­сто-напро­сто увольняли.

В романе «Липо­вый Рай» опи­сы­ва­ются собы­тия 1967 года по вос­по­ми­на­ниям Андрея Ардаш­ни­кова. В то время испол­ни­лось ему семь лет, и он посту­пает в физико-мате­ма­ти­че­скую школу вме­сте со своим бра­том Вла­ди­ми­ром, вун­дер­кин­дом, вычис­ля­ю­щим мно­го­слож­ные ариф­ме­ти­че­ские дей­ствия быст­рее ЭВМ – так назы­ва­лись в ту пору ком­пью­теры. Вла­сти в 60‑х обра­щали при­сталь­ное вни­ма­ние на людей с фено­ме­наль­ными спо­соб­но­стями, навер­няка, вы помните, как их рас­кру­чи­вали в СМИ и на теле­ви­де­нии. Чем всё это закон­чи­лось, читайте в романе. По суще­ству же, роман «Липо­вый Рай» не столько о физ­ма­тов­цах, сколько о страш­ной тра­ге­дии совет­ского народа, отрёк­ше­гося от Бога.

Глава 1. Приятно познакомиться

Интер­нат, в кото­ром учи­лись мы с Вла­ди­ми­ром, состоял из двух школ: вось­ми­лет­ней для ода­рён­ных детей-сирот и физико-мате­ма­ти­че­ской, набор в кото­рую про­хо­дил для стар­ше­класс­ни­ков на кон­курс­ной основе. Эта школа была широко известна в стране, и жела­ю­щих учиться в ней наби­ра­лось чело­век восемь-десять на место.

Интер­нат нахо­дился в восьми кило­мет­рах от города Чебок­сары. Несколько зда­ний сана­торно-курорт­ного ком­плекса пере­дали вна­чале шести­де­ся­тых мини­стер­ству обра­зо­ва­ния, и в них поме­стили интер­нат, а к нашему при­езду постро­или учеб­ный трёх­этаж­ный корпус.

Рас­по­ла­гался он в сос­но­вом бору в пяти­стах мет­рах от берега Волги, так что воз­дух был изу­ми­тель­ный, янтар­ный, и, когда мы ездили на экс­кур­сии в город, у всех наших ребят кру­жи­лась голова и начи­на­лись тош­но­твор­ные рвоты. Мы в городе каш­ляли, отхар­ки­ва­лись, неко­то­рые девочки даже падали в обмо­рок, теряли созна­ние и при­хо­дили в себя только по воз­вра­ще­нии домой, «к род­ным пена­там», – вот каким был у нас пре­крас­ный ядрё­ный воздух!

Лес вокруг сме­шан­ный: от Горь­ков­ской трассы до нашего интер­ната про­сти­рался сос­но­вый, а далее до самого берега Волги – лист­вен­ный, а на тер­ри­то­рии самого учеб­ного заве­де­ния росли в боль­шин­стве своём липы, поэтому тер­ри­то­рия и назы­ва­лась «Липо­вым Раем». С вос­пи­та­те­лем часто мы выхо­дили по грибы и ягоды, но соби­рали не только дары при­роды, но и мно­же­ство дет­ских при­клю­че­ний. Ходили ещё с вос­пи­та­те­лем на рыбалку, но это было очень редко, потому что дирек­тор школы, Вени­а­мин Яко­вле­вич Оль­хов­ский, опа­сался, как бы кто не уто­нул из нас: на берегу нахо­ди­лась лесо­тор­го­вая база, и мы, вопреки всем запре­там, соблаз­ня­лись пры­гать на плоты лес­ного сплава и там удить хоро­шень­кую рыбу: лещей, оку­ней, крас­но­пё­рок… Любили мы, увле­чён­ные при­клю­чен­че­скими рома­нами о Робине Гуде, в шутку назы­вать себя «лес­ными бра­тьями», хотя нам до поли­тики не было ника­кого дела, но это без­обид­ное опре­де­ле­ние сыг­рает с нами впо­след­ствии, в семи­де­ся­тых, злую шутку.

И вот по нашему при­езду в интер­нат ребята встре­тили Вла­ди­мира с розыг­ры­шем. Они ждали двух нович­ков: кроме Вла­ди­мира, ещё и Серёжу Кисе­лёва, и решили блес­нуть сво­ими науч­ными позна­ни­ями, зара­нее вызуб­рив заум­ные вопросы и ответы.

– Инте­ресно, как скла­ды­ва­ется меха­низм воз­ник­но­ве­ния боль­шин­ства пре­дель­ных зако­но­мер­но­стей, – отче­ка­нил вызуб­рен­ную фразу Илья Ватруш­кин, как только Вла­ди­мир вошёл в ком­нату с чемо­дан­чи­ком в руках.

– Меха­низм воз­ник­но­ве­ния боль­шин­ства пре­дель­ных зако­но­мер­но­стей может быть до конца понят лишь в связи с тео­рией слу­чай­ных про­цес­сов, – про­дол­жил задум­чиво Саша Анто­нов, делая вид, что не заме­чает появ­ле­ния моего брата. – В ряде физи­че­ских и хими­че­ских иссле­до­ва­ний, насколько тебе известно, Илья, в нашей лабо­ра­то­рии воз­никла потреб­ность, наряду с одно­мер­ными и мно­го­мер­ными слу­чай­ными вели­чи­нами, рас­смат­ри­вать слу­чай­ные про­цессы, то есть про­цессы, для кото­рых опре­де­лена веро­ят­ность того или иного их течения.

Вла­ди­мир поста­вил чемо­дан­чик на пол и замер с пре­ве­ли­ким любо­пыт­ством, слу­шая заум­ные сло­вечки ребят. Было заметно, что маль­чики, нахо­див­ши­еся в ком­нате, а их было пять чело­век, с боль­шим уси­лием подав­ляют в себе еле сдер­жи­ва­е­мый смех.

– Да, я при­по­ми­наю, – Илья при­нял важ­ную осанку, – при­ме­ром слу­чай­ного про­цесса может слу­жить коор­ди­ната частицы, совер­ша­ю­щей бро­унов­ское движение.

– В тео­рии веро­ят­но­стей слу­чай­ный про­цесс рас­смат­ри­вают обычно как одно­па­ра­мет­ри­че­ское семей­ство слу­чай­ных вели­чин, – вклю­чился в раз­го­вор Вла­ди­мир, и ого­ро­шил ребят сво­ими позна­ни­ями. – В подав­ля­ю­щем числе при­ло­же­ний пара­метр явля­ется вре­ме­нем, но этим пара­мет­ром может быть и точка про­стран­ства, и тогда обычно гово­рят о слу­чай­ной функ­ции. В том слу­чае, когда пара­метр про­бе­гает цело­чис­лен­ные зна­че­ния, слу­чай­ная функ­ция назы­ва­ется слу­чай­ной последовательностью.

И тут Илья Ватруш­кин только-только обра­тил вни­ма­ние на Вла­ди­мира, повер­нулся к нему, как сол­дат, цок­нув каб­лу­ком ботинка, и, улыб­нув­шись, представился:

– Меня зовут Илья, а Вас?

– При­ятно позна­ко­миться с тол­ко­вым человеком.

Все ребята поска­ки­вали дружно со своих мест и пред­ста­ви­лись по отдель­но­сти Вла­ди­миру, с нескры­ва­е­мым вос­тор­гом пожи­мая ему руку.

Так нача­лось вос­хож­де­ние моего брата Вла­ди­мира по лест­нице тщеславия.

Все учи­теля нашей школы вос­хи­ща­лись им, чуть ли не бого­тво­рили. И это не уди­ви­тельно, потому что вун­дер­кин­дов с подоб­ным фено­ме­наль­ным мыш­ле­нием встре­тишь редко. В исто­рии чело­ве­че­ства их пере­честь разве что по паль­цам. Из музы­кан­тов в первую оче­редь назы­вают вели­чай­шего Моцарта, высту­пав­шего с пер­выми сво­ими кон­цер­тами в три года и запо­ми­нав­шего с точ­но­стью до ноты целые сим­фо­нии. Также в трёх­лет­нем воз­расте про­явился талант у Чарльза Всели: услы­шав на улице тот или иной мотив или мело­дию, он мчался домой и всё услы­шан­ное тут же вос­про­из­во­дил на кла­ве­сине – при этом Чарльз нико­гда не учился музыке. Шопен впер­вые дебю­ти­ро­вал перед пуб­ли­кой в вось­ми­лет­нем воз­расте. Вебер был назна­чен дири­жё­ром опер­ного оркестра в сем­на­дцать лет. Штраус и Гайдн сочи­няли музыку с шести лет. Из учё­ных есте­ствен­ных наук рано про­явил себя вели­кий фран­цуз­ский физик и мате­ма­тик Ампер – он был жад­ным кни­го­чеем и спу­стя много лет мог почти дословно пере­ска­зать мно­го­том­ное изда­ние энцик­ло­пе­дии. В свои один­на­дцать лет он уже решал слож­ные задачи по «Ана­ли­ти­че­ской меха­нике» Лагранжа. Немец­кий мате­ма­тик, физик и аст­ро­ном Карл Фри­дрих Гаусс в двух­лет­нем воз­расте попра­вил сво­его отца, непра­вильно рас­счи­тав­шего зар­плату несколь­ким рабо­чим, про­из­ведя этот под­счёт в уме. Вскоре маль­чик пре­вра­тился в своём род­ном городке Бра­ун­швейг в мест­ную зна­ме­ни­тость и бла­го­даря несколь­ким дво­ря­нам-меце­на­там смог посе­щать школу, вполне успешно справ­ля­ясь с раз­но­об­раз­ными и слож­ными зада­ни­ями. В один пре­крас­ный день учи­тель мате­ма­тики попро­сил Карла не утруж­дать себя посе­ще­нием его уро­ков, потому что он не может научить маль­чика ничему, чего бы тот ещё не знал. Подоб­ное же про­ис­хо­дило и с Вла­ди­ми­ром: все учеб­ники пятого класса он знал наизусть, а задачи по алгебре и гео­мет­рии им были решены в лет­ние каникулы.

Глава 2. Чудовищный план

Учи­теля рас­хва­ли­вали моего брата, а Сер­гей Лео­ни­до­вич, моло­день­кий учи­тель мате­ма­тики, вто­рой год рабо­тав­ший в интер­нате после окон­ча­ния физ­мата, раз­за­до­рился на своих уро­ках, опра­ши­вая Вла­ди­мира, и забыл о суще­ство­ва­нии дру­гих уче­ни­ков. Дирек­тор школы, воз­му­тив­шийся этим вопи­ю­щим фак­том, вызвал Сер­гея Лео­ни­до­вича на ковёр, и у них состо­ялся нели­це­при­ят­ный раз­го­вор, пере­шед­ший впо­след­ствии в дру­же­ствен­ный. Когда Сер­гей Лео­ни­до­вич в своё оправ­да­ние гово­рил, что мой брат якобы из дру­гой пла­неты и его заслу­ша­ешься, у пред­при­им­чи­вого дирек­тора школы родился чудо­вищ­ный план. Он вспом­нил исто­рию о некоем Зере Кол­берне, жив­шем в США в девят­на­дца­том сто­ле­тии, отец у него сто­ляр­ни­чал, и жили они посто­янно в нужде. Одна­жды пяти­лет­ний Зера сидел в отцов­ской лавке, играл со струж­кою и от нечего делать про­го­ва­ри­вал вслух таб­лицу умно­же­ния. И тут папаша услы­шал его и понял, что у Зеры – фено­ме­наль­ные спо­соб­но­сти. Мистер Кол­берн решает раз­житься и начи­нает возить маль­чика по окруж­ным ярмар­кам. Толпы собрав­шихся людей задают малышу архи­слож­ные задачи. Напри­мер, когда у маль­чика спра­ши­вали, каков квад­рат­ный корень из 106929, Зера отве­чал раньше, чем сте­но­граф успе­вал напи­сать на бумаге цифры: 327. А каков куби­че­ский корень из 268336125? Ни секунды не думая, маль­чик отве­чал: 645. На Зеру обра­тили вни­ма­ние учи­теля. Один кол­ледж пред­ло­жил дать ему бес­плат­ное мате­ма­ти­че­ское обра­зо­ва­ние, но папаша Кол­берн отка­зался. Бостон­ский уни­вер­си­тет сде­лал такое же пред­ло­же­ние и ещё при­со­во­ку­пил к этому 5000 дол­ла­ров, и снова отец не отдал маль­чика на обу­че­ние. Мистер Кол­берн был чудо­вищно жаден и с малы­шом отпра­вился в турне по Европе. Зера при­но­сил ему огром­ный доход – несо­из­ме­римо боль­ший, нежели сто­ляр­ное дело. И потому ста­рик отвер­гал пред­ло­же­ние за пред­ло­же­нием о бес­плат­ном обра­зо­ва­нии Зеры, в том числе он отверг пред­ло­же­ние извест­ного химика Макин­тоша, горев­шего жела­нием взять маль­чика к себе в уче­ники. Алч­ность отца под­ра­зу­ме­вала, что ему должны про­сто давать деньги: все без исклю­че­ния пред­ло­же­ния об обу­че­нии сына он отвер­гал и доиг­рался. Без­дарно исполь­зуя талант Зеры, папаша загу­бил фено­ме­наль­ные спо­соб­но­сти сво­его сына, и уже к восем­на­дцати годам Зера не мог извле­кать корни из мно­го­знач­ных чисел и пре­вра­тился в обык­но­вен­ного чело­века. И вот у Вени­а­мина Яко­вле­вича роди­лась подоб­ная же идея, как и у мистера Кол­берна. В голове у Оль­хов­ского было мно­же­ство про­ек­тов, и для их осу­ществ­ле­ния необ­хо­димо было финан­си­ро­ва­ние. Госу­дар­ствен­ное обес­пе­че­ние было недо­ста­точ­ным – чело­веку все­гда хочется и сразу, и всего. Во-пер­вых, пер­во­оче­ред­ным про­ек­том был для него зим­ний сад, кото­рый он соби­рался наса­дить в вести­бюле нового учеб­ного зда­ния, – этот про­ект сей­час бы назвали «ноу-хау» и пред­став­лялся по тем вре­ме­нам неопи­су­емо ска­зоч­ным; и, во-вто­рых, необ­хо­димо было срочно орга­ни­зо­вать в интер­нате внут­рен­нюю теле­фон­ную сеть для опе­ра­тив­ной педа­го­ги­че­ской работы, – летом Вени­а­мин Яко­вле­вич попал впро­сак с неожи­дан­ным при­ез­дом вто­рого сек­ре­таря обкома Романа Семё­но­вича Кисе­лёва, папы Серёжи Кисе­лёва, «золо­того маль­чика» интер­ната. «Золо­тых маль­чи­ков» у нас было несколько. Тогда Роман Семё­но­вич пой­мал у про­ход­ного интер­ната праздно шата­ю­щихся маль­чи­ков, построил их на плацу и заста­вил мар­ши­ро­вать, а Вени­а­мину Яко­вле­вичу при­шлось крас­неть за своих питом­цев, тогда-то и роди­лась у него идея орга­ни­зо­вать внут­рен­нюю теле­фон­ную сеть. Но глав­ным про­ек­том Вени­а­мина Яко­вле­вича была идея постро­ить рай на земле. В неко­то­ром роде Вени­а­мина Яко­вле­вича сочли бы за сума­сшед­шего, если бы его не знала и не любила боль­шая часть педа­го­гов Чуваш­ской рес­пуб­лики. Вени­а­мин Яко­вле­вич бук­вально гре­зил о свет­лом буду­щем чело­ве­че­ства. Он искренне верил, что в ско­ром вре­мени, лет этак через десять-два­дцать, на земле насту­пит рай, все­об­щее бла­го­ден­ствие чело­ве­че­ства, обес­пе­чен­ное новой обще­ственно-эко­но­ми­че­ской фор­ма­цией, ком­му­низ­мом. И хотя эта идея была не нова, но её Вени­а­мин Яко­вле­вич выстра­дал своею жиз­нью, и не про­сто выстра­дал – эта идея была смыс­лом его жизни, потому что сам он выбился в люди из про­стых смерт­ных, так ска­зать, вышел из грязи в князи.