Сделки и недействительные сделки: проблемы понятий и их соотношения (В.А. Белов, "Законодательство", N 10, октябрь 2006 г.)

1. Определение сделки остается практически неизменным в продолжение вот уже нескольких столетий. Можно спорить о том, какими словами наиболее адекватно передаются признаки данного понятия, заслуживающие вынесения в его дефиницию, но ни суть самого понятия, ни набор характеризующих его признаков никогда и никем по-настоящему сомнению не подвергались. Сравним два определения, каждое из которых считается по-своему классическим:

а) "Юридическая сделка есть. дозволенное действие одного или нескольких частных лиц, посредством которого эти лица желают вызвать юридические последствия, соответствующие их интересам"*(1);

б) "Сделками признаются действия граждан и юридических лиц , направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей"*(2) (курсив мой. - В.Б.) (ст. 153 ГК РФ).

По одной только содержательной составляющей невозможно догадаться о том, что "возраст" этих определений отличается более чем на век. Между тем, различия между ними очевидно имеются. Сколь они принципиальны?

В первую очередь определимся с термином. В.М. Хвостов (как и большинство дореволюционных юристов) говорит о юридической сделке; действующий же ГК и подавляющее большинство современных цивилистов не используют прилагательное "юридический", предпочитая говорить просто о сделке. Означает ли сказанное, что перед нами два разных понятия, или это просто разные обозначения одной и той же субстанции? Думается, что правильным будет второй ответ, во всяком случае, сейчас в литературе не стоит вопрос о разнице между сделкой вообще и юридической сделкой в частности. Уточнение о том, что речь идет не просто о сделке, а о юридической сделке, по меткому объяснению Д.Д. Гримма, ставит цель подчеркнуть двойственную природу сделки: с одной стороны, это фактическое действие, направленное на достижение юридических последствий, с другой - оно никогда не достигнет юридических последствий, если не будет рассматриваться объективным правом в качестве юридического действия, юридического факта*(3).

2. Сделка как правомерное действие.

Первое бросающееся в глаза содержательное отличие анализируемых определений состоит в том, что в первом подчеркивается правомерный ("дозволенный" нормой объективного права) характер сделки, а во втором о нем не упоминается.

Существенно ли это различие? Очевидно, нет. Полагаем, что составители ГК РФ сочли допустимым опустить указание на правомерный характер сделки в ее дефиниции именно потому, что это качество сделки является само собой разумеющимся и не нуждающимся в особом о нем упоминании. Будучи волевым действием частного (физического или юридического) лица, сделка не может входить в противоречие с публичным порядком, т.е. быть противоправной. Допустить обратное значит признать, что закон может быть намеренно внутренне противоречивым и направленным на содействие противоправному поведению. Это явно противоречит сути и назначению самого понятия закона.

Вывод о сделке как исключительно правомерном действии полностью подтверждается отечественной научной литературой. Даже те ученые, которые не вносят признак правомерности сделки в ее определение, непременно упоминают о нем в ходе анализа понятия сделки как о само собой разумеющемся ее качестве*(4). "Основополагающий признак сделки - правомерность, под которой прежде всего понимается соответствие условий, на которых совершается сделка, требованиям закона и иных нормативных актов"*(5), - такова типичная точка зрения по этому вопросу.

3. Незаконная сделка. Итак, если сделка - то всегда правомерная. Понятие "неправомерная сделка" должно считаться таким же внутренне противоречивым, как "не масляное масло" или "горячий снег". В то же время закон порой называет сделками и деяния противозаконные. Приведем, например, наименование ст. 168 ГК РФ: "Недействительность сделки, не соответствующей закону или иным правовым актам". В чем здесь дело?

Отмеченное противоречие является следствием обыденного употребления слова (специального термина) "сделка"*(6). Это чисто иррациональное явление, проникновение которого в закон допустимо и естественно. Недопустимы и противоестественны попытки некоторых ученых-юристов выстроить на таком "основании" научную теорию. Могут быть объяснены (но не оправданы) и попытки "сыграть" на этом явлении, повсеместно предпринимаемые практикующими юристами, которые, с одной стороны, наделяют незаконную сделку качествами сделки и благодаря этому связывают с ее заключением определенные юридические последствия, а с другой - получают возможность, ссылаясь на ее незаконный характер, поворачивать созданные последствия вспять. Между тем, сущность явления не может изменяться в зависимости от способа рассмотрения. Или незаконная сделка не является сделкой и, следовательно, не порождает никаких юридических последствий (никого ни к чему не обязывает, никого ничем не связывает), или традиционная характеристика понятия сделки как правомерного действия является неверной.

Что будет, если отказаться от такого признака сделки, как правомерность? Прежде всего, потребуется разделить сделки на правомерные (законные) и неправомерные (противоправные, незаконные)*(7). Последствия их совершения, очевидно, будут различными: сделка правомерная породит те юридические последствия, на достижение которых она направлена (будет результативной, или действительной), неправомерная не породит никаких юридических последствий (будет безрезультативной, или недействительной). Если, несмотря на юридическую неэффективность незаконной сделки, ее участники станут руководствоваться мнимыми, якобы возникшими из незаконной сделки правоотношениями, то такие действия лягут в основу гражданских правоотношений, направленных на возврат участников мнимых правоотношений в первоначальное имущественное положение. Если действия участников незаконной сделки состояли в передаче друг другу благ, определенных родовыми признаками, то безосновательным оказывается переход права (титула) на них. Если же были переданы индивидуализированные блага, то их получение вовсе не подкрепляется переходом права (титула) на них. Интересы участников такой "операции" при состоявшемся переходе титула (права) на блага в достаточной мере защищаются кондикционным иском*(8), при несостоявшемся - виндикационным*(9). Видно, что такой исход совершенно не соответствует закрепленным в ГК РФ институтам недействительности сделок и двусторонней реституции как специального последствия такой недействительности.

Если вернуться к традиционному представлению о сделке как действии правомерном, то противозаконный договор должен будет квалифицироваться как неправомерное действие (деликт), но ни в коем случае не как сделка. Интересы каждого из участников данного деяния, а заодно и третьих лиц будут защищаться виндикационным*(10) либо деликтным*(11) иском (о взыскании денежного или натурального возмещения вреда), а в субсидиарном порядке - еще и кондикционными исками*(12).

4. К вопросу о юридической направленности сделки. Под юридической направленностью сделки традиционно подразумевается свободно и сознательно сформированное стремление (воля) совершающего ее лица или лиц к достижению определенных юридических (точнее, гражданско-правовых) последствий - возникновение, либо изменение, либо прекращение гражданских правоотношений (субъективных гражданских прав и юридических обязанностей). Такое разъяснение вызывает как минимум три вопроса: 1) не расходится ли с действительностью утверждение о том, что юридическая направленность объективно присуща всякой сделке? 2) как практически установить содержание воли участника сделки, а также свободу и сознательность ее формирования? 3) исчерпывается ли юридическая направленность стремлением к созданию и динамике одних только гражданских правоотношений или с помощью сделок можно достигать и других юридических последствий?

Первый вопрос вытекает из мысли о том, что вряд ли все без исключения лица, совершающие юридические акты, отдают себе отчет в той правовой цели, которая будет достигнута посредством совершения соответствующего акта. На это обстоятельство обращалось внимание в литературе, но объяснения давались различные. Наиболее показательной является позиция И.Б. Новицкого, пожалуй, единственного из цивилистов, взгляды которого поданному вопросу в течение 30 лет претерпели кардинальную эволюцию.

В работе 1924 г. он констатировал, что "сделки нередко совершаются в жизни при такой обстановке, когда не только нет прямо выраженного желания установить или прекратить правоотношение, но можно даже предположить, что действующие лица не ожидали, что с их действиями будут связаны именно такие, а не иные последствия"*(13), и объяснил это следующим образом. Участникам так называемых "сделок" важно достижение в первую очередь определенного хозяйственного (имущественного, экономического), а не правового результата. При этом "то, что правопорядок. связывает с совершением действия установление, изменение или прекращение правоотношении, нередко является полною неожиданностью для действующего лица". Но "это обстоятельство не мешает, однако. говорить о совершении сделок"*(14). Почему? Как можно говорить о направленности сделки именно на правовые последствия? С какой иной причиной их можно было бы связать, если не с волей участника сделки? Но, по мнению И.Б. Новицкого, вполне можно говорить о направленности сделки не только на хозяйственные, но и на юридические последствия: все дело в том, что юридические последствия сделки - это юридически необходимое средство достижения экономического результата, действительно имевшегося в виду сторонами. Тот же, кто направляет свою деятельность на определенную цель, тот соглашается пользоваться и средствами (в том числе правовыми), необходимыми для ее достижения.

Выходит, что сделка - это действие, направленное на достижение такого экономического (хозяйственного) эффекта, которого юридически невозможно достигнуть иначе, чем с помощью создания, изменения или прекращения соответствующих этому эффекту гражданских правоотношений. Совершая действие, направленное на хозяйственный результат, лицо (возможно, невольно) "запускает" определенный механизм правового регулирования тех фактических отношений, которые оно этим действием создало. Поэтому И.Б. Новицкий и заключает, что правильнее было бы обозначить сделку как "действие, посредством которого лицо определяет наступление правовых последствий, соответствующих тому хозяйственному эффекту, которого это лицо желает достигнуть"*(15).

В 1954 г. И.Б. Новицкий писал: "Иногда выражают сомнение*(16), соответствует ли фактам жизни утверждение, что лица, совершающие сделки, имеют при этом намерение вызвать определенные, желательные для них юридические последствия. ". " Конечно, далеко не каждый знает, в каких случаях, по каким правилам, в каких размерах отвечает продавец вещи, если в ней окажутся те или иные недостатки, и т.п. Разумеется, продавец не имеет прямого намерения принять на себя (да и покупатель - возложить на продавца) именно такую ответственность, какая предусмотрена соответствующими статьями Гражданского кодекса, нередко совершенно для этих лиц неизвестными. Продавец может даже прямо не желать наступления такой ответственности. Но это и не существенно. Важно то, что лицо, совершающее сделку, имеет в виду не простое фактическое отношение, а юридическое отношение; лицо, заявляющее о согласии продать или купить вещь, должно сознавать (и оно действительно сознает), что заявление, которое оно делает, является не простым разговором, ни к чему не обязывающим; напротив, лицо должно сделать заявление с намерением привести этим к определенным юридическим обязательным последствиям "*(17) (курсив мой. - В.Б.).

Это совсем иное объяснение. Одно дело - утверждать, что цель неизбежно подразумевает необходимые средства и, следовательно, воля к цели всегда есть в то же время и воля к использованию средства (1924 г), и совсем другое - полагать, что специальная правовая цель хоть в каком-то виде, пусть самом примитивном, абстрактном (и, не исключено, ошибочном), должна охватываться волей участника сделки как самостоятельная и самодостаточная, безотносительно к хозяйственному эффекту (1954 г).

Чем плохо первое объяснение? Главным образом тем, что оно ставит правовой эффект сделки в зависимость от хозяйственного результата*(18), а значит, при таком подходе можно было бы сомневаться в наличии сделки (ее действительности) в том, например, случае, когда она не привела к ожидаемому хозяйственному эффекту (например, к получению прибыли каждой из ее сторон). Чем порочно второе объяснение? Тем, что оно зиждется на фикции воли участника сделки; этот подход (при его логическом завершении) приведет кто му, что законодателю нужно будет признавать за всякими действиями такие правовые последствия, которые составляют необходимый элемент правопорядка, а вовсе не те, которые совершавшие их лица имели в виду.

Можно ли каким-то образом примирить эти два объяснения или надо предложить третье? Видимо, реальнее последнее, тем более что его, по сути, уже сформулировал в 1946 г. другой советский цивилист - М.М. Агарков. Он писал: "Для наличия сделки достаточно, чтобы волеизъявление объективно было направлено на установление, изменение или прекращение правоотношения, т.е. чтобы можно было разумным образом заключить о таком именно смысле совершенного действия. Не требуется, чтобы действующее лицо сознавало, что оно совершает изъявление воли, тем более изъявление воли, направленное на определенный юридический эффект . ГК требует лишь совершения лицом действия, направленного на цель, указанную в ст. 26"*(19) (курсив мой. - В.Б.). Если сделка - это действие, то именно оно