В махровом белом январе мир светел и утешен Словом.

Сомнений зыбкие пески и неприступные вершины Гордыни, а я дальше, чем была: В удушливых тисках тоски, в колючей будней мешковине. Отчаяние — липкая смола.

Но и отчаявшись, иду за Словом, как за хлебом Текут в блокаду чёрные ручьи. И даже если мы окажемся ничьи под равнодушным серым небом,

всё равно иду к Тебе.

* * * Детство запомнилось бессознательным, как сон. Юность смотрела на мир сквозь стекло отстранённости. Молодость была похожа на хирургическую операцию без анестезии. В тридцать лет успокоило знание того, что всё проходит. Ускользающая красота жизни научила любви без желания закрыть птицу счастья в клетке. Может быть, однажды мне удастся приручить её, согревая теплом последнего дыхания на открытых ладонях?

* * * вечер июньский такой тёплый, такой мягкий… в серебряных сумерках лета идёшь не спеша домой, перекатываешь во рту конфетку прохладно-мятную: время ловить момент, стопить кадр и хватать мечту за пышный хвост, как комету а может, это реклама фанты безотказно действует на уставший за день, ослабленный новостями мозг? Моррисон в наушниках подначивает: «Come on, come on, come on. Now touch me, baby» белые фонари каштанов рассеивают свет на шаткий мост веры в себя и в своё предназначенье но единственное, что ты знаешь наверняка,- это то, что в сумке осталась банка маминого варенья, недоеденные печеньки, а значит, дома — где бы он не был — ждёт чаёк горячий, киношка и долгая ночь сурка.

* * * Учиться жить здесь и сейчас — среди горьких трав и сосен, почувствовать себя малой частью земли, куда положат — не спросят. Странно, о смерти мысль не кажется столь печальной, когда в голубую высь вглядываешься, полнясь счастьем. Неповторимость небес вобрав, облака безучастные, вместить в себе всё: речку, лес, жука, забравшегося случайно в карман, потерявшего свой путь, — в этом вы с ним похожи: так унёс тебя и забыл вернуть недогадливый твой прохожий.

* * * Июль как один долгий день: Работа, работа, работа. Чувствуешь себя изношенным роботом, Зомби, отбрасывающим тень.

Солнце стремится в зенит, Камень бессмысленных дел в гору Катишь, а он летит вниз, как годы Твои. И зачем тебе только эта гора, Сизиф?

Скоро лето пройдёт, промелькнёт… Разлетятся по тёплым краям птицы. Можно было бы просто напиться, Чтоб не думать всю ночь напролёт,

Пересчитывая прошлого ступени и этажи, Что в погоне за мнимым рублем Неизменно одно: всё проходит мимо — И вот этот день, и месяц, и год, и жизнь.

А всё-таки.

пусть злые, больные, жалкие, затерянные в матрице… как минимум: жизнь продолжается — и это уже заманчиво.

недолго сияла радуга пустых обещаний прошлого, но быть, жить, любить РАДОСТНО — пусть даже питаться крошками.

весной прорастать аленьким цветочком, папараць-кветкаю – в купальскую ночь, многоточием – до самого края света.

в хаосе молекул-капелек узоры прочесть византийские, найти свой молчальный камушек сродниться с дальними-близкими.

в заборах непонимания оставив платочек ситцевый, песком золотым мироздания в руки Твои просыпаться.

. а всё-таки шар ещё вертится, и всё же мир ещё держится какой-никакой, но верою, безбашенными надеждами.

* * * Что-то ещё осталось недосказанным, И знаешь, наверное, Бог прав, Когда не складываются с первого раза Ни задачка школьная, ни жизненный пазл.

Когда больно падаешь и нет силы Подняться (но и лежать нет сил). Когда нет смысла казаться милой Для всех (но Господи, всех спаси!).

Так с каждым годом к себе всё ближе И дальше от избранности других. А мечта побывать, наконец, в Париже Остаётся мечтой, превращаясь в стих-

О, творение дивное нашего мира! Как замысел твой недоступно высок: И в космосе крыш, и в тесноте сортиров Одинаково не усваивается урок.

* * * Сахарным петушком В жаркий полдень плавятся сны. Прошлое поросло пушком Пыли. В мышеловке черствеет сыр

Равенства, братства, любви, Свободы и добра для всех. То, что сами строили на крови, Сегодня поднимаем на смех.

Сплошь святые места, Куда ни плюнь. Только в душах — пусто. Кто ведёт за Христом, боится креста И готовит пушки.

Тот, кто был со щитом, — Обзавелся мечом, топором и плетью. Лёг подбитым китом Век в начале тысячелетья.

Лёг на дно, но я вижу — Летит в облаках лёгкой тенью. Всё одно: жизнь проходит, Как дождь тоскливый осенний.

Заплывает в туман кораблём, Сбитым с курса, ищет причала: То по кайфу ему, то облом, То опять начинать сначала.

Ждать, что радость сменит печаль, Проходить вслед за Экклезиастом: Не грусти, не жди, не скучай И до срока не складывай ласты.

Завтра будет беспечно равно Что, кому, насколько хватило - Новый день уводит одно И даёт на другое силы.

Подниматься, падать, вставать, Не учиться постройке «Смирно!», Всё хорошее не забывать И врагов отпускать с миром.

А словив обиды стрелу, Не таращить свои иголки. Посылаю тебе сквозь тьму лучик Солнца и звёзд осколки.

* * * а завтра будет день — и будет пища, и каравай, разрезанный на всех… но хлеба мы насущного не ищем и начинаем спринтерский забег

в блокадные места, где нужен воздух для тех, кто хочет жить — не умирать, где мир руками человека создан и погибает с росчерком пера.

Но улыбаясь этому «всесилью» — как многозначен всемогущий прах!- распятый Бог хранит от века сине- зелёный шар в истерзанных руках.

* * * В красной хронике будней — марсианская примесь: Пир во время чумы пожирает бюджет. На развалинах духа в поверженном Риме Смерть укутана в грязную простынь газет.

Валтасару в покоях не будет покоя, В храмах бомбоубежищ кровь разбавит вино - Видно, каждому свой срок понять, чьей рукою Всё исчислено, взвешено, разделено.

Но земли не отнять у Небесного Царства - Вот где места, воистину, хватит на всех. Новый век по кругу проходит мытарства, В жерновах — крупинка его — Человек.

* * * Когда ты узнаешь о себе всё И станешь никем, — Прошелестишь серебряным утром В проснувшихся травах, Прозвенишь колокольчиком В знающем лишь восторг бытия Детском смехе, Проскрипишь в ночной тишине Предвидящим старческим кашлем… Протарабанишь дождём по крыше Тревожную дробь невозврата, Заскулишь битым псом, Замурчишь обласканной кошкой, Пропоёшь оду радости птицы, Вернувшейся с дальнего края Домой, По весне прожурчишь талой водою, Очистившейся переходом Из одного состоянья в другое — И победившей смерть…

Вот тогда и поймёшь Для чего и зачем это было.

* * * Кто держит за руку меня, Когда хожу по дну и краю? Не падаю, не умираю, Вновь восстаю из пепла… Дня

Такого нет, чтобы не спас, Чтобы не справил новоселья Со мною Вседержитель Спас В отчаянья весёлой келье.

Придёт, не спросит, чья вина, И усмирит в шкафу скелеты. Разломит хлеб, нальёт вина, Глядит и молча ждёт ответа,