«Поле Пропилено»: причудливый авант-фолк из Алтайского края

После долгого перерыва возобновляем рубрику «Простор», в рамках которой публикуется серия материалов о музыкантах из России. На этот раз перемещаемся в Сибирь — не за новой русской электроникой, но навстречу кое-чему не менее диковинному и интересному.

Текст: Антон Абалихин

Семёну Тарасову 28 лет, он живёт недалеко от Барнаула. Cвои музыкальные работы он выкладывает в сеть с 2004-го, последние четыре года — под псевдонимом «поле пропилено» (пишется именно так). Кроме самого Семёна, ответственного за инструментальную часть, в проекте участвуют ещё несколько авторов из разных городов и стран, с которыми Семён познакомился в сети — поверх музыки они начитывают свои и чужие тексты. При этом единой группой или хотя бы интернет-коммуной этот союз назвать трудно: с каждым из авторов Семён сотрудничает в рамках проекта по отдельности; хотя формально записи выходят под одной вывеской, из записанной полусотни треков со временем сложились три независимых авторских цикла.

Происходящее на нынешних записях «поле пропилено» будет проще всего назвать аудиопоэзией — с той лишь важной оговоркой, что привычные ассоциации, вызываемые этим словом, здесь не работают: с участниками поэтических баттлов, абстрактным хип-хопом или гастролирующими выпускницами литературных институтов ничего общего у этих людей нет. Факт скорее грустный: будучи вне общего контекста и тенденций, музыка «ПП» воспринимается как нечто на отшибе. Семён говорит, что внимательных слушателей у него максимум десяток; то, что десяток этот любящий и преданный — да и полторы сотни подписчиков паблика пришли не просто так — честно говоря, ничуть не утешает. Самому же Семёну, по-видимому, всё равно — кажется, возможность сочинять и добиваться прогресса в звукозаписи доставляет ему намного больше удовольствия, чем потенциальное внимание широкой аудитории.

Про музыку говорить ещё сложнее. Формально она представляет собой импровизации на акустической гитаре с периодическим участием аккордеона и вставками конкретной музыки — бытовых шумов, уличных записей, разной перкуссии. Если попробовать описать её в эпитетах, первыми приходят на ум слова «расшатанная» и «разболтанная» — как, допустим, у гениального старца Луиса Хардина. Или «игрушечная» — как у Паскаля Комелада. Можно вспомнить аккордеониста Киммо Похьонена, гитариста Марка Рибо и каких-нибудь условных психофолкеров, упомянуть об увлечении Семёна разудалой балканской музыкой и клезмером, сказать про помесь франкофонной мечтательности и суровой русской грузности — всё будет в точку, но толком ничего не объяснит; несмотря на очевидность корней, «поле пропилено», как и вся, пожалуй, аутсайдерская музыка, проходит мимо всякой логики, её просто нужно слушать с открытым сердцем — а дальше как пойдёт.

Вслушиваясь же в произносимые тексты, первым делом вспоминаешь о музыкантах, обращающихся к наследию обэриутов. Но если песням «Вальса в Конго» и Леонида Фёдорова основные краски придают интонации вокалистов, то у чтецов из «поле пропилено» слова произносятся прямолинейно и тупо — почти как у Венедикта Ерофеева в записи авторского чтения поэмы «Москва-Петушки». Не случайно фрагменты из неё можно услышать в нескольких треках — наряду с отрывками из Михаила Гронаса, Олега Григорьева, Саши Соколова и других авторов, в чьих текстах выражено то самое пограничное состояние, кажущееся со стороны помешательством, бредом большого ребёнка, но которое и есть самое осмысленное и независимое восприятие действительности — здесь слово «обувь» читается как «любовь», а путь заурядного пьяницы на Курский вокзал превращается в сентиментальное путешествие с трагическим финалом. Это музыка прямого действия, вербально воплощённого настроения; тот же Фёдоров пел: «Я хожу, я молчу, ем свои мысли», а здесь этот процесс происходит уже буквально: самопоедание, самокопание, невозможность сосредоточиться на одной руководящей мысли, разрушение едва наметившейся канвы, поток сознания, который невозможно сдержать дамбой разума. С одной стороны, при прослушивании кажется, что музыка звучит наивно и недоделанно, словно ей чего-то не хватает — с другой, не покидает ощущение, что так и надо. Не музыка — но сны о музыке, не песни — но песенки; эти максимально бессознательные композиции, пожалуй, можно было оставить без комментариев — но любопытно, что же происходит в голове у человека, причастного к их созданию.

НАЧАЛО

В 2004 году дома появился музцентр с возможностью записи наложением — и я сразу же приступил к производству коротеньких записей. Процесс и тогда дико увлекал, и сейчас интерес не пропадает. Желание что-нибудь делать всегда было, ни с чего не началось, просто в удовольствие — почти как на известной картинке «Я сделяль».

Первоначально это выглядело как четыре или пять кассет, после оцифровки превратилось в пять альбомов по 15–25 минут и постепенно было ужато в один небольшой — по мере потери важности их для меня.

Нам с Каффом было лет по 16, наверно. Оба чужой музыкой не интересовались, совсем. Хотя я и музшколу почти закончил — все знания испарились сразу же за порогом. Играть написанное сто лет назад какими-то неведомыми мужиками и сыгранное до тебя миллион раз не было ни малейшего желания. Интернеты ещё не провели, а ящик и радио ничем не заражали.

После случайного знакомства несколько писем друг другу написали, я к нему приехал, помучил записями, а потом у него обнаружился талант к странным песням.

На момент записи было два серьёзных влияния: сначала «Агата Кристи», а потом, когда она и прочие группы стали казаться дикой глупостью — «АукцЫон», который меня сначала вообще не впечатлил. Ни знаменитая «Птица», ни всё остальное. Зато нереально мощным впечатлением был альбом «Это мама». После него уже возникло более-менее осмысленное желание сделать что-то, чего в другой музыке не хватало.

Записывали дистанционно. Вместе почему-то не делалось совсем ничего. Мне и сейчас на расстоянии намного комфортней.

Многое он записал сам. Электронных треков я почти не делал — живое и кривое было в сто раз интересней. А Кафф часто брал какие-то саундтреки из игр, или замедленный Scooter например, всякое подобное — всё, что подходило, чтобы петь.

У него совсем не так, как у меня происходило — там был мгновенный выплеск энергии, после которого уже ничего нельзя было поправить или переделать — бесполезно и получалось всегда хуже. А я, наоборот, очень долго собираю из мелких кусочков целое.

Судя по группе, ко всему происходящему есть стабильный интерес у пяти-десяти человек. То есть если бы самому не было интересно — давно бы всё закончилось.

Есть такой Гоша Солнцев из «Шумов России». Как-то он написал и предложил издать диск, предварительно поверх нашумев — в итоге всё это ничем не закончилось. Он, видимо, думал, что мы можем где-то выступить вживую, или просто в шутку.)

Тогда всё потихоньку и закончилось: Кафф ушёл в интернет-радио, разные другие проекты. Из тех времён остались и на сегодняшний день недоделанные записи, которые постепенно выкладываются. Бывает, что через десять лет, например.

ПОЭЗИЯ

Свои стишки начались давно, с какого-то дурацкого конкурса в школе — надо было написать про любовь к родному городу, что-то такое. Тогда подумал: это же любой бездельник сделать сможет, сейчас я легко.) Потом, к счастью, почитал настоящие и успокоился.

Я тогда писал, что называется, «от души», искреннее и честное. Недавно пересмотрел — там был совсем мрак, конечно.

И никто это, естественно, не читал.

Тогда я решил делать совсем уж откровенные идиотизмы-коллажи, склеенные из бесконечного народного богатства на стихи.ру — чтобы текстов было много и писались они быстро.) Под это была отведена отдельная страница, называлась она «Майкл Мэдсен и гидра Лиза». Мэдсен когда-то сильно впечатлил в пиратском переводе фильма «Абсолютная машина для убийства» — очень было похоже на получавшиеся «произведения». Вот через эту страничку как раз всех интересных людей случайно и нашёл.

Сначала часть треков я хотел сделать просто инструментальной, но потом отдал всё для интересных авторов и близких хороших текстов, которые очень хотелось в каком-нибудь виде воплотить.

Изначально была идея именно авторского чтения, но потом с Павлой стали пробовать разных поэтов и прозу — и сошли с пути. Это уже был набор слов, разрозненных кусков, которые вместе держатся очень условно. И оказалось, что эти слабые связи часто намного интересней чего-то цельного.

Идеальная поэзия для меня — это всё-таки нечто пограничное: человек вроде бы тут, перед тобой, и кажется, с ним всё нормально, но он уже ускользает, сползает; какие-то механизмы в нём нарушились, но он ещё функционирует.

И всегда есть потребность в открытии. Если текст уже хорошо знаком — нужно его сломать, вывернуть. А лучше если это сделает кто-то ещё, пропустит через себя — не так, как бы ты сделал. Всё интересное делают случайности. Поэтому нет смысла планировать и продумывать.

Свои стишки плохи ещё и тем, что ты знаешь, откуда они растут. Хоть и вытравливаешь максимально всё личное, оно всё равно остаётся — и это, конечно, не интересно. Хорошее и мощное — это что-то природное, большее, чем ты, не завязанное на конкретного человека.

МУЗЫКА

Что цепляет в чужой музыке? Один из признаков — наличие в ней пружины. Запертая энергия, есть движение, видимость движения, вот-вот рванёт— но ничего не происходит. Это заметнее всего в клезмерах, у Киммо Похьонена, Rabih Abou-Khalil, у Фёдорова, у Ларса Холлмера, Ahleuchatistas.

В записи тоже ориентируешься прежде всего на схожие состояния. Но конечный результат совсем не обязательно это сохранит, часто уводит вообще в другие стороны, к тому же стараюсь за первоначальный импульс совсем не цепляться.

Посторонние звуки, случайные красивости, длящиеся, возможно, меньше секунды, возникающие неожиданно и никак не связанные с общим потоком, часто становятся важнее, чем всё остальное в треке. Собака за окном, домофон, скрип стула. Всё, что может лишить стерильности, дать ощущение более личного, близкого.

Хорошо, когда музыка устаёт сама от себя, распадается, какое-то время стоит на месте, подвисает, потом, возможно, движется дальше. Попытки выхода приветствуются, но самого выхода в ней быть не должно.

Раньше трек, например, писался день, сейчас — пять и больше, раньше было по принципу «как вышло — так и хорошо», сейчас контролирую любую мелочь, которую в финальном варианте никто не расслышит. Почему-то важно.

Для записи у меня сейчас есть всё, что нужно, даже больше. Разве что можно добавить каких-то новых живых инструментов, пока не знаю. Угадать, что будет и в каком виде — невозможно. Это зависит и от новых возможных влияний, и от людей, которые будут принимать участие.

Идей всегда много. Сотни две, наверное, полуготовых записей. Непонятно, во что они вырастут и когда. Нужно только время, много времени.

Следить за творчеством проекта «Поле пропилено» можно тут.