«В.Ж.» по М.Горькому в МХТ, реж. Ольга Воронина

Ну почему Евгении Добровольской так не везет в последнее время с ролями и спектаклями в родном МХТ? Поставленную специально на нее к юбилею «Луизиану» сняли после пары показов. А в юбилейный вечер и вовсе играли под замену «Деревню дураков», хотя строго говоря, хрен редьки не слаще.

С «В.Ж.» вообще что-то непонятное месяцами творилось: летом прошли прогоны, я на них собирался, но они совпадали с московским кинофестивалем, решил не спешить (туда и не особо-то пускали), а бабки ходили и говорили — гроб фашистам, четыре часа идет, помереть можно. Ну бабкам я доверяю не безоглядно (хотя смотрят они побольше любого критика), а все же когда с началом сезона «В.Ж.» встала в репертуар, я на нее засобирался более активно — и опять незадача: прогоны шли в закрытом режиме, и даже не прогоны, а репетиции; уже назначенные спектакли отменялись с возвратом проданных билетов… Наконец выпустили — в программке продолжительность стоит два пятьдесят, на сайте два тридцать, в действительности два пятнадцать… Если так пойдет дальше, то постановке до полного усыхания осталось представления два-три. Хотя я даже не представляю, как можно было смотреть «В.Ж.» четыре часа, потому что и теперь после всех сокращений первый акт легко подрезать минут на тридцать — но тогда сам факт обращения к «Вассе Железновой» Горького в свете того, что совсем недавно на основной сцене театра шла (до трагической гибели Марины Голуб) версия Льва Эренбурга, потеряет смысл.

Впрочем, Ольга Воронина (говорят, работала в «Гласе» — неужели правда и оттуда возможен выход на свет божий?! но и у Серебренникова ведь играла, и в перформансах участвовала — что тоже заметно невооруженному взгляду) взялась за первый, ранний вариант «Вассы», где нет революционерки Рашель (которая у Эренбурга так эффектно вылезала, провезенная через границу контрабандой, из футляра контрабаса), зато есть много чего другого, а в композиции, судя по программке, текст пьесы дополняется фрагментами других произведений Горького, от «Моих университетов» и «Исповеди» аж до «Жизни Клима Самгина» — эти фрагменты, похоже, попали под нож сокращений в первую очередь. Зато через весь спектакль проходит невербальным лейтмотивом скрученная фигура Дуни, безликая, с закрытым лицом, будто из малобюджетного ужастика явившаяся возвестить отпавшим от Бога людям последнюю истину, ради чего побрякивающая пестиком по металлической плошке. Этот «бухенвальдский набат», похоже, и выявляет в Вассе Петровне, как ее тут называют, в Вассе-матери, как именуется героиня в программке, искру божию (видать (где «Глас» — там и «Спас») — все-то она, творя дела страшные, божеского алчет, все-то ей тесно на миру среди грешников.

Очевидно, что в таком формате Евгении Добровольской мало что есть добавить к роли, и для уникальной актрисы, увы, Васса Железнова становится очередным тиражом ее привычного образа «несчастной, страдающей, но в глубине души небезнадежной женщины из народа», в каковом качестве, помимо МХТ, ее эксплуатирует и Серебренников у себя в «Кому на Руси жить хорошо».

Неловко наблюдать за актерами возможностей Евгения Сытого (Михаил) или Игоря Хрипунова (Павел) в столь беспомощном, жалком, полулюбительском мероприятии — и это на сцене МХТ, пускай и Новой! В сравнении с «В.Ж.» и «Васса Железного» от МХАТа им. Горького с Т.В.Дорониной в заглавной роли выигрывает — на эту без слез не взглянешь, а там, по крайней мере, ржака.

Хотя со своей стороны и Воронина вдумчивую работу с характерами подменяет внешними примочками, безвкусными и до смешного вторичными. Брат Прохор (Владимир Тимофеев) у нее в первом действии носит килт, а во втором борцовское кимоно… Причем к килту крепится муляж кинжала, где ножны служат емкостью для алкоголя. Женщины — в аляповатых блестящих нарядах. Пышнотелая Лариса Кокоева играет старшую дочь Анну такой махровой… — но при этом невозможно понять, что у нее в действительности на уме. Хипстером в красных джинсах и с бриллиантом в ухе обернулся Семен (хотя студент РАТИ Николай Ефремов, до этого много снимавшийся в том числе игравший младшего Турбина в сериале по «Белой гвардии», а ныне дебютирующий на театральной сцене, кажется небесперспективным).

Разумеется, не обошлось без «банных» сцен, персонажи окунаются не только в воду, но и в молоко, порой переходят на ритмы хип-хопа (все тот же хипстер Семен отличается), а предметом сервировки служит… больничное судно; хотя вся-то «декорация» (художник Юлия Ветрова) — обтянутые войлоком колонны, два стола на колесиках, жестяной задник с окошками-створками, служащий также для видеопроекций (а какая нынче духовность без мультимедийности? и вот уже мелькает логотип Ютьюба, пока не сменится воспроизведением слайдов «азбучной молитвы» — аз буки веди глаголь добро — на всякий случай, для пущей доходчивости, с переводом на СРЯ), а также кирпичи, которые герои таскают поначалу, цепляясь за то что в тексте упоминается кирпичное предприятие Железновых.

Да что там говорить: спектакли ставить — не кирпичи таскать. Когда в начале второго действия герои Горького пляшут кордебалетом в ночнушках, натянув колготки на головы, а Васса звонит с деревянного (буквально!) мобильника — это, по крайней мере, смешно, пусть и неостроумно. Но надо дожить до антракта и пережить его, что несмотря на все сокращения остается большой физической проблемой. Для меня поворотным моментом стало хоровое исполнение «Русского поля» — похоже, песня Яна Френкеля на слова Инны Гофф из советской приключенческой кинокомедии про неуловимых мстителей в этой версии единственное, что хоть на пару минут способно объединить распавшиеся семейные связи и связь времен.