Песни любви и гнева. Подвиг дружбы

Так писал в берлинской тюрьме Моабит осужденный на смерть советский поэт-коммунист Муса Джалиль. Он был казнен вместе с друзьями — членами подпольной организации, действующей в фашистском концлагере, 25 августа 1944 года. Подпольщики были татарами, но Отчизной своей считали всю Советскую страну, за свободу которой героически боролись и мужественно приняли смерть (их гильотинировали в тюрьме Плетцензее). «Татары умерли с улыбкой», — с удивлением вспоминал католический священник Георгий Юрытко.

Их казнили не сразу. Осужденные полгода ожидали исполнения приговора. Враги надеялись, что подпольщики сломаются и станут покорными рабами. Но они ошиблись. Герои выдержали все физические и нравственные муки и остались верны воинскому долгу. Труднее всего было руководителю группы Мусе Джалилю. Он знал: на родине его считают предателем. Знал, и писал:

Как волшебный кубок из сказки,

Песни — на всем моем пути…

Идите по следу самой последней,

Коль захотите меня найти.

Идя по следам его песен, друзья сумели размотать волшебный клубок его жизни, и честное имя поэта стало известно всему миру. Пойдем и мы по их следам и постараемся кратко осветить путь поэта-героя от детских стихов, звучащих как клятва: «Пусть кому-то быть из нас убитым, — никому из нас не быть рабом!», — до последних, написанных перед смертью: «Умру я стоя, не прося прощенья…»

Муса Джалиль (Муса Мустафович Залилов) родился 15 февраля 1906 года в деревне Мустафино Оренбургской губернии в крестьянской семье. Он рано почувствовал в себе поэтический дар и в годы гражданской войны однажды и навсегда принял правду нового мира, которой оставался верным до последнего дыхания. Первое его стихотворение было напечатано в 1919 году в красноармейской газете «Кызыл юлдуз» («Красная звезда»). Эпиграфом были слова К. Маркса — «Умрем, не будем рабами».

Начиная с 1920 года, Джалиль связывает свою жизнь с комсомолом, много занимается организацией пионерских отрядов в родных краях. Затем становится комсомольским вожаком сначала в Оренбургской губернии, потом в пределах Татарии. Весной 1927 года Муса — делегат Всесоюзной комсомольской конференции, где его избирают членом татарско-башкирской секции ЦК ВЛКСМ. В 1929 году вступает в ВКП(б). Теперь его жизнь и работа связаны с двумя столицами: Москвой и Казанью. В эти годы Муса пишет много стихов. Огонь, зажженный в его сердце комсомолом, он пронес через всю жизнь. Отсвет его прослеживается во многих произведениях Джалиля.

В 1927 году Муса поступает на филологический факультет Московского университета, который успешно оканчивает. Университет, познакомивший Джалиля с богатством мировой культуры, сыграл большую роль в становлении его как выдающегося поэта. Творчество Мусы получило новое дыхание: период подражательности закончился, поэзия стала многотемной: в ней счастливо соединились образная система, идущая от татарского фольклора и классической восточной поэзии с традициями советской и мировой классики, что особенно четко проявилось в его Моабитских тетрадях.

Одаренный музыкальным слухом и безукоризненным вкусом, Джалиль после окончания МГУ много внимания уделяет развитию оперного искусства татар, сначала в Москве (театральная студия при консерватории), потом в Казани, где по мотивам народного эпоса создает литературный вариант оперного либретто «Алтынчеч» («Золотоволосая»).

В 1930-е годы Джалиль становится признанным татарским поэтом, автором популярных стихотворений и поэм. Пишет он о становлении новых отношений, о свободном труде, об опасности набирающего силу немецкого фашизма и, конечно, о любви. Любовь к женщине, к родной земле, к маленькой дочери Чулпан и к свободе. Знаменательно, что через всю его поэзию того времени проходит мотив ранней смерти и бессмертия. Однако предчувствие ранней смерти только подчеркивало жизнелюбие поэта.

В солнечный ясный день 22 июня 1941 года Муса Джалиль вместе с друзьями отправился за город, но, узнав о начале войны, вернулся и поспешил в военкомат. Как руководитель Союза писателей Татарии он имел бронь, однако настоял, чтобы его взяли в армию. Поэта берегли, определили на курсы политработников, а он через Фадеева добился отправки на передовую. Находясь на Волховском фронте, писал стихи о боевой окопной жизни: о взрыве партизанами моста, о погибшей фронтовой сестре, о девочке, убитой фашистами, о ненависти к врагу, о неистребимой вере в победу. Стихи он посылал своему другу, журналисту и литературоведу Гази Кашшафу с наказом опубликовать в татарской печати. Его земляки читали их и укреплялись в патриотическом стремлении помочь фронту. Даже раненый, находясь рядом со смертью, не боялся ее, о чем писал своей жене Амине-ханум: «Я не боюсь смерти. Это не пустая фраза. (…) Мы очень любим жизнь, хотим жить и потому презираем смерть! А если эта смерть так необходима (в войне за родину)… то нечего бояться, что рано погиб». Поэт был уверен в том, что гибель за родину «уже есть бессмертие».

Холодное тело засыплет земля.

Песнь огневую засыпать нельзя.

Умри, побеждая, и кто мертвецом

Тебя назовет, если был ты борцом —

так напишет он позже в своих бессмертных песнях.

В июне 1942 года, тяжелораненый, Муса попал в плен, о чем рассказал в стихотворении «Прости, родина!»:

Прости меня, твоего рядового,

Самую малую часть твою.

Прости за то, что я не умер

Смертью солдата в жарком бою.

… Судьба посмеялась надо мной:

Смерть обошла — прошла стороной,

Последний миг — и выстрела нет!

Отказался от слова,

От последнего слова друг-пистолет.

Враг мне сковал полумертвые руки,

Пыль замела мой кровавый след…

Так Муса оказался в немецком концлагере. Едва оправившись от ранения, он стал думать о побеге. Поняв, что это невозможно, создал подпольную организацию, перед которой поставил задачу «вырвать людей из фашистского плена или умереть. Другого пути нет». И подпольщики повели агитацию среди пленных, используя при этом стихи Джалиля. Веря в могущество Слова, Муса писал о родной земле, о верности долгу, о любви к родине, о жизни на воле. Он и его друзья уверяли пленных в том, что немцы обязательно потерпят поражение, что нельзя падать духом, что «лучше умереть стоя, чем жить на коленях». В стихотворении «Раб» Джалиль писал о том, что легче погибнуть, чем, поддавшись страху, без боя сдаться врагу и навеки стать его рабом.

Нет, не быть человеком тебе:

Ты врагу покорился в борьбе —

Ты лишь руку приподнял чуть-чуть —

И закрылся твой жизненный путь.

Или правду в борьбе защищай,

Или рабство в удел выбирай!

Первый путь — главный путь,

А второй — грязный путь,

В концлагере, куда попал Муса, было много пленных, понимающих татарский язык, и поэт старался писать так, чтобы слова его доходили до каждого. Многие его стихи были написаны в песенной манере, с использованием фольклорных мотивов и образов. В его песнях часто встречается популярный в восточной поэзии и любимый поэтом образ цветка, символизирующий бессмертие любви и героического подвига. Так, в стихотворении «Красная ромашка» рассказывается о том, как и почему белая полевая ромашка изменила свой цвет.

… Все ромашки, как ромашки,

Носят белые рубашки.

Все — как снег, она одна,

Словно кровь, была красна.

Вся поляна к ней теснилась:

— Почему ты изменилась?

И ромашка рассказывает о том, как утром, после битвы одинокого героя-бойца с врагами, она умылась в его крови, и вот теперь ей суждено, как Чулпан-звезде, вечно гореть и горевать о погибшем.

С конца 1942 года гитлеровцы начали проявлять большой интерес к военно­пленным нерусских национальностей. Они разработали план создания национальных легионов в помощь предателю генералу Власову. Для осуществления этого плана был создан «Комитет освобождения», куда входили татарские националисты, бежавшие из России и проживавшие в Берлине. Под непосредственным покровительством министра восточных колоний Розенберга было сформировано правительство мифического государства «Идель-Урал» («Волга-Урал»), которое должно было объединить под эгидой Германии все народы Поволжья. Началась активная идеологическая обработка военнопленных, в особенности татар и башкир, чтобы создать из них карательные батальоны.

Каким-то образом татарским националистам удалось узнать, что в одном из лагерей, расположенных на территории Польши, под именем Гумерова скрывается известный и очень популярный в народе поэт Муса Джалиль. Они начали вербовать его в свои ряды с тем, чтобы он помог им в организации батальонов. А поэт в это время уже руководил подпольной организацией, которая готовила побег военнопленных из лагеря. Джалиль мечтал о большом количестве подпольщиков в других лагерях, размещенных в Польше. Мнимый союз с татарскими националистами дал бы возможность свободно ездить по лагерям и посещать Берлин, где он мог бы связаться с немецкими антифашистами.

Перед подпольщиками встал тяжелый выбор. Была противна даже сама мысль о том, чтобы надеть на себя гитлеровский мундир… Но другого пути для осуществления своих планов у Джалиля и его друзей не было, и они согласились «сотрудничать» с врагом.

У Джалиля был приятный голос, хороший музыкальный слух, умение петь татарские песни, аккомпанируя себе на мандолине. Он вошел в организованную музыкальную капеллу, стал ездить по лагерям, устраивать концерты, где исполнялись песни патриотического содержания, в том числе и на слова самого поэта. Подпольщики получили доступ к типографии, стали печатать листовки на русском и татарском языках, создалась разветвленная сеть антифашистских групп. Началась подготовка к восстанию.

Джалиль по заданию немцев сформировал татарский батальон для борьбы с белорусскими партизанами. Он был подготовлен так, что солдаты, явившись на место назначения в Витебскую область, перебили немецких офицеров и почти в полном составе, вместе с оружием перешли на сторону партизан, а затем сражались вместе с ними с немецкими оккупантами.

Фашисты забили тревогу. Был найден предатель, который, втершись в доверие к подпольщикам, выдал ядро организации. Джалиль и его друзья были арестованы, подверглись чудовищным пыткам, но не выдали организацию, взяв вину на себя. Так спасено было около 80 участников подпольных групп.

Обвинив Джалиля и его друзей в подрывной деятельности против рейха, их судили и приговорили к смертной казни. От имени своих товарищей на суде с последним словом выступил Джалиль. Он сказал, что подпольщики не чувствуют себя виноватыми: «Мы советские люди, и мы выполнили свой долг перед Родиной», — заявил он.

Измученные пытками и ежедневным ожиданием смерти, подпольщики вели себя мужественно. Их поддерживало чувство исполненного долга. Но у Мусы оставалось еще могущественное оружие — его песни, которые сопровождали весь его жизненный путь. Чувствуя, что «поэзия не умерла», Джалиль продолжал борьбу с врагами страны Словом, оказавшимся сильнее «тысячи смертей», через которые ему пришлось пройти.

Я раньше и не думал, не гадал,

Что сердце может рваться на куски.

Такого гнева я в себе не знал,

Не знал такой любви, такой тоски.

Гнев поэта был направлен против тех, кто заковал его в цепи, лишил его здоровья, свободы и пытается покорить его душу. Он ненавидел гитлеровских палачей, лишенных чести и совести. Так, в стихотворении «Варварство» Джалиль рисует сцену зверской расправы с женщинами и детьми. Ее не в силах вынести даже земля, видевшая за время своего существования много людского горя, но ни разу не испытавшая «такой позор и варварство такое», когда мать поднимает головку сына навстречу ружейному залпу. Услышав мольбу ребенка «Я, мама, жить хочу… Не надо, мама! Пусти меня, пусти»! — она произносит страшные слова: «…Закрой глаза, но голову не прячь, // Чтобы тебя живым не закопал палач… // И он закрыл глаза. И заалела кровь… // Две жизни наземь падают, сливаясь. // Две жизни и одна любовь!» И поэт с гневом молит силы природы уничтожить дикарей, «Что кровь детей глотают жадно, // Кровь наших матерей…»

Любовь поэта-патриота была обращена к родной земле, к любимым и родным людям, к свободной и вольной жизни, от которой его отделяют решетки на окне, толстые стены, ряды колючей проволоки.