Оперная дива Амалия Гогешвили: грузины - единственные и неповторимые

В московском Доме музыки 23 февраля пройдет премьера спектакля по опере Джакомо Пуччини "Мадам Баттерфляй", главную мужскую партию исполняет Тьяго Аранкам — тенор из Бразилии, а главную женскую — великолепная Амалия Гогешвили, обладательница уникального тембра spinto.

С Амалией мы договариваемся встретиться в кафе на Кутузовском проспекте. Автор этих строк вглядывался в сумерки, ожидая приближения пафосного лимузина. Но оперная звезда Амалия неожиданно приходит пешком. Объясняет: "Я живу недалеко". Амалия хрупка, изящна, обворожительна. Мы беседуем с ней о будущей премьере, жертвенности, Зурабе Соткилаве и о том, как соблюдать диету, если в мире существует грузинская кухня.

- Давайте начнем с "Мадам Баттерфляй". Так получается, что это будет уже вторая премьера "Баттерфляй" в Москве. В чем ее отличие от первой?

— Первая премьера была 5 октября. Спектакль прошел с грандиозным успехом. Публика просто не ожидала того, что мы ей показали. Все думали, что это — просто концертная постановка, и мы будем ходить по авансцене и что-то изображать. А мы показали полноценный спектакль. И люди, как выяснилось, такого не ожидали.

- Откуда вы это знаете?

— Из отзывов в Инстаграме и Фейсбуке. Поэтому мы решили повторить еще раз.

— Да. Единственно, у нас первой премьерой дирижировал итальянец Пьер-Джорджо Моранди — великий мастер на оперном Олимпе. На тот момент у него было свободное время. В этот раз у нас не менее замечательный дирижер российской школы. Это Владимир Понькин — народный артист, дважды лауреат "Золотой маски". То есть признанный маэстро и замечательный человек.

- Но бразильский тенор Тьяго Аранкам остается с вами?

— Конечно! Это потрясающий партнер, красивый мужчина, замечательный певец. Мне безумно радостно работать с ним.

- А как вы его нашли?

— Когда я начала собирать творческую команду, было несколько вариантов главных героев на партию Пинкертона. И из пяти предложенных агентами пинкертонов мы остановили выбор на Тьяго. Я послушала отзывы об этом певце, его в Москве хорошо знают — ведь он в Большом театре несколько сезонов подряд пел Хозе в "Кармен". Он оказался молодой, красивый, талантливый, голосистый. Это именно то, что нужно для партии Пинкертона.

- Он больше в России звезда или у себя, в Бразилии?

— В Бразилии он вообще — мегасуперзвезда. И в мировой опере — очень востребованный певец. Он поет на многих международных площадках, в лучших театрах. Звезда мировой величины.

- Он, случайно, не капризный?

— Нет-нет, ни в коем случае! Хотя покладистый артист — это уже не артист, это я вам точно скажу. Но то, что мне чрезвычайно комфортно было с Тьяго общаться и петь — это безусловно.

- Вы ведь сами антрепренер спектакля. А не слишком ли тяжелый это груз на хрупкие женские плечи?

— Для меня это был первый опыт. Раньше я всегда выступала как приглашенная солистка. Но люди, которые неоднократно посещали мои спектакли, предложили мне сделать что-то самой. Понятно, что я никогда не занималась этим и даже не представляла себе, что это такое. Поэтому я сразу же сказала: "Я буду отвечать исключительно за творческую часть. То есть за подбор солистов, выбор оркестра, режиссера, дирижера. За что я могу поручиться и в чем понимаю".

А вот финансы и бухгалтерия — для меня совершенно далеки и непонятны. Поэтому есть люди, которые занимаются этим. У нас, на самом деле, большая и очень дружная команда, дополняющая друг друга. То есть никто не лезет в те области, в которых не понимает.

- А чем лично вам близок образ мадам Баттерфляй?

— Жертвенностью, наверное. Тем, что можно пожертвовать собой ради высшей любви.

- Вы сами чем-нибудь жертвовали?

— Мне бы не хотелось примешивать личную жизнь к этой истории. Но у меня в семье была ситуация, когда мне пришлось очень многим пожертвовать ради близкого человека. В первую очередь карьерой. Обстоятельства сложились так, что мне пришлось уехать с родным человеком в Германию — требовалось мое постоянное присутствие рядом. Я даже на час не могла отлучиться! Так что я знаю, что такое самопожертвование.

Для меня моя профессия — это мой второй ребенок. И то расставание было очень тяжело для меня.

— Пути Господни неисповедимы. Он ничего не делает просто так. И все испытания он нам дает не просто так. Значит, на моем пути это должно было произойти. Я полностью выбыла примерно на два года. И вы знаете, есть такой потрясающий тенор Йонас Кауфман — мой любимый певец нашей современности. И я, слушая его два года, понимала, что это — не конец. Что у меня обязательно должно быть впереди что-то лучшее. Поэтому спасибо ему за два года поддержки. 

- Давайте расскажем про то, чем именно уникален ваш голос…

— Это сопрано-spinto. В основном на сцене преобладают высокие голоса. Легкие, подвижные, не очень крупные — они "полетные", конечно. Но по обертонам — достаточно узкие, скажем так. И таких певиц очень много. Они исполняют репертуар для молодых девочек — джульетт, мюзетт и т.д. И оперы ставятся именно на этих певиц, потому что их много, и есть большой выбор.

Европейские театры — на самом деле достаточно камерные. Это не наш Большой театр, который надо заполнить голосом. А в Европе этих голосов хватает. Все довольны и счастливы.

Есть вторая крайность — очень драматические голоса. Это вообще редкое явление. Настоящие драмсопрано рождаются раз в сто лет. Эти голоса отличаются тем, что с ними очень сложно работать, технически выстраивая голос. Поэтому, когда мы слышим драмсопрано, у нас создается впечатление, что у них — раскачанный широкий голос. Реально выученных драмсопрано на нашем Олимпе, кроме Марии Гулегиной, не могу назвать никого.

А мой голос является центральным. Он имеет насыщенную середину, как у драмсопрано. И при этом — достаточно подвижный верх. То есть этот голос — как два в одном. Я могу дать и лирические нотки, и драматическую окраску образа.

- Вы с детства знали, что будете певицей?

— Да! Но первым, кто сказал, что у меня хорошие вокальные данные, был Зураб Лаврентьевич Соткилава. Это — мой педагог, который вложил в меня много сил, душу. А дальше я уже училась в Италии.

- Помните свое первое сольное выступление?

— Конечно. Это было при поступлении на вокальное отделение в училище. Было очень страшно. Ноги дрожали, подкашивались. И я даже представить себе не могла, что потом буду испытывать невероятный восторг от выхода на сцену. Что это будет как воздух, когда ты не можешь без этого жить.

- Перед встречей я вспоминал старый советский фильм про Джельсомино. Этот мальчик мог своим голосом разбивать стекла. А что можете своим голосом вы?

— В том, что могу что-то разбивать — не уверена. Но то, что стекла звенят и трясутся — это 100%. Даже стеклопакеты! В Мариинском театре, в котором мне посчастливилось неоднократно выступать, говорили: "Больших голосов у нас много, а хорошие — на вес золота". Громко поющих артистов с большим голосом на самом деле в театрах много. Но помимо этого в человеке должны присутствовать и музыкальность, и артистизм, какая-то внутренняя, изнутри идущая энергетика.

- Как вы познакомились с Зурабом Соткилавой?

— Я училась на факультете теории музыки, должна была стать музыковедом. И у меня был педагог, который сказал, что у меня — великолепные данные. Не хочу ли я показаться кому-то из великих певцов? На то время это были Елена Образцова, Зураб Соткилава, Галина Вишневская и Ирина Архипова. Я решила: чей первый телефон найду, значит — там и судьба. И вот мне нашли телефон Зураба Лаврентьевича. Мои родители позвонили и попросились на прослушивание.