Реакция русского народа на начало войны

Первые известия о вторжении армии Наполеона в Россию вызвали суматоху среди мирного населения, особенно в западных губерниях империи. И никакие манифесты не могли воодушевить и подготовить людей к этим событиям. Жители западных губерний торопливо собирали вещи, пытаясь спасти свои семьи и имущество.

Паника и беспорядок поддерживались слухами о грандиозных размерах армии Наполеона. Некоторые видели угрозу новой «пугачевщины», кто-то винил в разразившейся войне политику Александра I, который не сумел предупредить ее. Царствование Александра называли несчастным, возникали даже мысли о его свержении. Однако постепенно, после этого первого шока, от которого нельзя было никуда деться, патриотическое воодушевление охватило русский народ.

Паника. Война, к которой вроде бы столько готовились и которую так ожидали, удивительным образом оказалась внезапной для русского общества. Несмотря на все увещевания, многие дворяне и чиновники до последнего не верили в войну, а когда враг перешел рубежи, в панике и беспорядке бросались собирать все, что было необходимо. «Отправив из Гродно гарнизонный баталион здешний и всех земских чиновников, – доносит атаман М.И. Платов П.И. Багратиону, – равно и казенное имущество с великим затруднением, потому что ничего не было здесь приготовлено, а некоторые даже и повелений об отправлении отсель не имели, кроме что о приготовлении к тому, но и сего не исполнили, я приказал им следовать на Щучин, Балицу, Новогрудок и далее к Минску».

Известия о невероятных масштабах грабежей и мародерстве в соседних герцогстве Варшавском и Пруссии быстро разошлись по всем западным губерниям, и жители стали спешно отсылать самое ценное вглубь страны, а все остальное прятать по укромным местам, Столбовые дорогие заполонили обозы, которые двигались медленно, создавали заторы и мешали сообщению армий. К тому же информация о военных действиях поступала самая противоречивая: с одной стороны, в западных губерниях многие были уверены в том, что русские отступают из-за поражений и невозможности сдержать натиск врага, с другой – в Москве ходили слухи о том, что Наполеон бит и уже неоднократно: «В Москве говорят, что французов побили раз пять или шесть, – пишет молодая московская дворянка М.А. Волкова в своем письме подруге от 1 июля (19 июня). – Хорошо бы, если бы мы в действительности одержали хотя одну победу, тогда бы мы скоро отделались от жестокого врага человечества». При этом и в Москве, и в Питере все общество находилось в некотором смятении и страхе, все постоянно говорили о войне, мужчин в городах становилось все меньше, а женщин в трауре – все больше. К этому следует прибавить сообщения о все новых сданных городах и отсутствие императора в столицах, чтобы понять какое уныние охватило русское общество в начале войны.

…и патриотическое воодушевлениеОдновременно с нарастанием панических настроений намечается и другая тенденция: назревание и развитие сверхпатриотизма среди населения центральных и восточных губерний. На иностранцев на улицах Москвы и Петербурга совершаются нападения, во многих салонах стараются не говорить по-французски, а французские книги задвигаются на дальние полки книжных шкафов. Слышится ропот против иностранцев в верховном командовании российской армией.

Постепенно в обществе происходит осознание всего происходящего с совершенно иной стороны: если мир уже не возможен, то следует дать достойный отпор наглому врагу. Все чаще появляются предложения о пожертвованиях и формировании ополчения.

Один из современников тех событий (Н.П. Николев) вспоминал: «При объявлении войны с Бонапартом брат Яков поступил в казаки. Все, что мыслило, заколыхалось для борьбы на жизнь и смерть с завоевателем; все двинулось на битву, а кто того не мог, тот иначе принимал участие в обороне. Отец, будучи уже слеп, пек сухари для войска и бесплатно доставлял их в Комиссариат, а мои сестры принялись за корпию».

Однако правительство не сразу отнеслось с доверием к этому патриотическому воодушевлению. Перед самой войной государь еще отклоняет многие из предложений помощи людьми и деньгами на том основании, «что не таковы еще обстоятельства, чтобы нужно было употреблять все средства», но уже в начале июля Александр понимает, что силами одних регулярных войск справиться с французами совершенно не представляется возможным, в связи с чем начинается сбор ополчений и средств на содержание армии. Другой важнейшей задачей государя и его окружения становится поддержание в народе патриотического духа. Государь поручает государственному секретарю известному литератору-архаисту А.С. Шишкову составить ряд манифестов, которые должны воодушевить общество.

Однако ни Шишков, ни Александр не были до конца уверены во всесторонней поддержке правительства и его действий со стороны населения: новые экстренные сборы, тяготы войны и отступления во многом свели на нет воодушевляющее действие манифестов. Это явное взаимное недоверие продолжалось вплоть до приезда императора в Москву и взятия Смоленска, после которого в общественном мнении Центральной России война стала поистине народной.