«Трави свой любительский слог». Антология казанской лирики нулевых: часть первая

Казань никогда не была великим поэтическим городом. Пользуясь терминологией географа Владимира Каганского, специализирующегося на районировании и классификации, некогда достойный, но не блестящий провинциальный центр в последние десять лет окончательно превратился в провинцию, а в будущем и вовсе рискует стать глубокой периферией. Пожалуй, лучшим периодом в обозримом поэтическом прошлом Казани можно назвать 2000-е, на которые пришелся бум поэтической активности авторов сразу нескольких поколений, а также появление новых фигур. «Инде» попросил рассказать о главных поэтах прошлого десятилетия литературного критика Никиту Васильева. Первый выпуск серии посвящен «старшему» поколению — знакомимся с поэтами, которые начинали писать в 1980-е и 1990-е годы.

Тучные поэтические нулевые: события, объединения и литературные площадки

По мнению Никиты Васильева, главные причины застоя в поэтической жизни современной Казани — слабость литобъединений, исчезновение старых и невозникновение новых поэтических групп, уменьшение числа площадок для выступлений, отсутствие связей поэзии с академической наукой и выгорание не получающих отдачи культуртрегеров.

— Процесс обратим, — полагает Васильев, — но из-за обеднения литературного ландшафта новой генерации поэтов придется многое изобретать заново.

В нулевые же с этими составляющими литературного процесса все было относительно в порядке.

ЛИТО и литературные группы

— ЛИТО при музее Горького (пришло в упадок в 2003-м году после смерти основателя)

— ЛИТО «ARS-поэтика» при Казанском университете (существует до сих пор, но работает менее активно)

— ЛИТО поэта Айрата Бик-Булатова «Энтомология поэзии» (прекратило существование в 2010-м из-за потери площадки — центра «Эрмитаж-Казань»

— ЛИТО поэта Игоря Тишина «Бутылка Клейна»

— Творческий союз «Колесо» — был активен в середине 2000-х, издавал одноименный журнал

— «Общество мертвых поэтов» — группа пишущих студентов КГУ, из которой вышло большинство авторов конца 2000-х

— Творческое объединение «ЦЫЦ» — было активно в 2008-2011 годах, организовывало первые поэтические слэмы

Точки на литературной карте

— Музей Горького с арт-подвалом «Бродячая собака» (там до ремонта музея располагались кафе и постоянная выставка «Серебряный век») — место сбора литературного объединения, возглавляемого Марком Зарецким (поэт, заслуженный работник культуры РТ. — Прим. «Инде»)

— Ресторан «Маяковский. Желтая кофта» (недолго) — площадка для выступлений

— Книжный магазин «Сквот» (пока существовал, то есть тоже недолго) — площадка для выступлений

— Клуб «Банзай» (эпизодически) — площадка для выступлений

— Дом-музей Аксенова (с момента его возникновения) — площадка для выступлений

— Первый республиканский поэтический слэм 2008 года. На него приехали одни из самых актуальных на тот момент российских авторов — с мастер-классами выступили Андрей Родионов, Герман Лукомников и Данила Давыдов. Выступления татарстанских участников проходили три дня подряд в клубе «Желтая кофта» и ДК медработников

— Первый «Аксенов-фест» (международный литературно-музыкальный фестиваль, проходящий в Казани с 2007 года. — Прим. «Инде»), когда казанская поэтесса Анна Русс и писатель Денис Осокин получили премию «Звездный билет»

— Выход альманаха «Казанский объектив-2015», который составил поэт и литературтрегер Эдуард Учаров. В сборник вошло 36 стихотворений от 36 авторов — у большей части из них пик творчества пришелся на 2000-е годы

«Старшее поколение» поэтического бума — авторы, начавшие писать в 1980-е и 1990-е

Поэтов, принадлежащих к поколениям 1980-х и 1990-х годов, и в общероссийском контексте трудно отделить друг от друга, а в Казани — и подавно. Несмотря на разное время появления на литературной сцене, они имели дело с одними и теми же традициями. И для тех, и для других были важны метареализм, сконцентрировавший внимание на метафоре, и полистилистика, иронично смешивавшая разные техники. Единственное серьезное отличие между этими двумя поколениями, о котором стоит сказать применительно к Казани, касается скорости выработки индивидуального языка. Старшие авторы быстро овладели подходящим для них письмом и оставались верны ему, несмотря на эволюционные изменения. Младшие же меняли предпочтения, иногда радикально, как Лилия Газизова, или практически замолкали, как Глеб Михалев. Восьмидесятники остались верны регулярному стиху, тогда как девяностники обратили внимание на верлибр и так называемую мнимую прозу (метрический текст, записанный как проза, но опознаваемый как стихи.

В материале приводится по два примера творчества каждого поэта. Все стихотворения относятся к 2000-м годам, первое — более раннее, второе — как правило, конца десятилетия.

Алексей Остудин

Справка:

Родился в 1962 году в Казани. Учился в Литературном институте имени Горького в Москве и на филологическом факультете КГУ, окончил Высшие литературные курсы при Литературном институте. Автор восьми поэтических книг (последняя на данный момент — вышедший в 2017 году сборник «Вишневый сайт»), лауреат премии имени А.М. Горького (2007). По одной из городских легенд, порожденной рассказом Айдара Сазибзадинова, был отчислен из Литинститута за драку (заступился за девушку), а Евгений Евтушенко, узнав о случившемся, посвятил Остудину строки «Поэт в России — больше, чем поэт». Сейчас Алексей живет в Казани.

Алексею Остудину рано удалось обрести собственную поэтическую оптику. Характерную для метареализма любовь к нанизыванию метафор друг на друга он соединил с типичным для постакмеизма вниманием к психологизированным деталям. Интересом к разнонаправленной иронии и языковым играм поэт обязан популярной в перестроечные годы полистилистике с ее сталкиванием приемов разных стилей в пределах одного стихотворения. Желание Остудина запечатлеть случайные моменты действительности восходит к поэтике Бориса Пастернака.

На перемены начала 1990-х годов в литературе и жизни Остудин ответил обращением к личному опыту детства и юности. Последовавший затем сдвиг внимания от почти исчезнувшего прошлого к исчезающему на глазах настоящему был предопределен, но произошел только в 2000-е. Тяга к фиксации повседневности роднит поэта с некоторыми авторами своего и многими авторами последующего поколения (в диапазоне от Александра Кабанова (поэт) до Станислава Львовского).

При этом задача переиграть энтропию энергией стиха, разумеется, не решается в творчестве Остудина до конца. Вместо события остается лишь его отпечаток — пусть даже физиологически ощутимый за счет пронизывающей текст звукописи. Да и дистанция между письмом, позволяющим на время забыть о времени, и субъектом, помнящим о своей конечности, остается различимой. Впрочем, это не делает работу Остудина по сохранению окружающего мира менее осмысленной.

Попробуй замереть на пике склона лет, прихлебывая дым отчизны из бутыли. Прозрение остро, как будто черствый хлеб натерли чесноком, а посолить забыли. Всевышний окулист запишет на прием, велит набрать очки, перебинтует ранец. Придется овладеть английским с вискарем, пока не запретит какой-нибудь минздравец. Душою в зеркалах уже не покривишь —алмазный стеклорез за роговицей дремлет. Но грянет глас: восстань и краснокожих виждь, которые тебе, как Гайавате, внемлят! Осколками луны обритый рядовой, сквозь дыры на груди медалями пропорист, застенчиво стоишь над схваткой родовой, и праздничный салют гремит, как бронепоезд. Созвездью Гончих псов кус-кус не лезет в пасть — висят погранстолбы обрывками матраса. Обижен целый мир на воинскую часть, где спички, керосин и лейтенант запаса.

Неустойчивый взгляд подкосили стрижи.Расходясь и смыкаясь, из сосен и елок,за окном звуковая дорожка бежит —то ли пьяный базар, то ли шепчет наркологзабугорную мантру, молитву сиречь —пожеланье отставшей грозе для острасткиаскорбинку луны за щекою беречь,набежавшей слюной убаюкивать связки.Нас не видит в упор одноглазый циклон —всюду жаркий сквозняк, и песок из-под века.Чей-то голос дрожит, а прислушаться влом,затянулся июль и — табак человеку.Доставай самогонку, цыплячье мяско,или крашеный блин оборзевшей жар-пиццы.Наш летит паровоз, а над ним высоков самолете усталом скрипят половицы.Ищешь новой свободы? И эта — бедлам.Хочешь — кенарем свищешь, по фене глаголешь,простирая наружу державную длань,где попутный пейзаж — шепот Бога всего лишь.

Тимур Алдошин

Справка:

Родился в 1961 году в Казани, про собственное образование говорит: «десять классов плюс коридор». Автор трех поэтических книг (последняя на данный момент — вышедший в 2013 году сборник Amans). Лауреат премии имени А.М. Горького (2005). Долгое время работал журналистом. Живет в Казани.

Тимур Алдошин при выработке собственной поэтики самостоятельно переоткрыл несколько поэтических практик. Независимо от метареалистов он пришел к аналогичному пониманию роли метафоры как центра произведения (опираясь на опыт не только Осипа Мандельштама, но и Андрея Вознесенского). Интерес к метафизической проблематике в духе ленинградского андеграунда возник у него без знакомства с творчеством неподцензурных авторов 1970-х годов, например Елены Шварц или Александра Миронова (поэт). Одновременно поэт уделял внимание бытовым подробностям и простым чувствам, как то было свойственно либеральной советской поэзии в лице, скажем, Александра Кушнера. Эклектичное использование разных литературных техник роднит Алдошина с другими представителями поколений 1980-х и 1990-х годов — к примеру с Юрием Арабовым и рано умершим Михаилом Лаптевым.

Алдошин обнаруживает в обыденной реальности вещи, недоступные пониманию, и в попытке уловить их выстраивает длинные цепочки образов. Повседневная действительность травматична, а следы реальности высшего порядка в ней могут как обещать спасение, так и грозить катастрофой. Поэтому реакция лирического субъекта на мир и происходящее в нем варьируется от жажды слияния до стремления отстоять свою автономность. При подобных эмоциональных перепадах неудивительны и акцентированная сентиментальность, и избыточность письма Алдошина. Все это служит сохранению человеческого на фоне двойственного характера отношений с мирозданием.

Кто-то после аборта, а кто-то любовника бросил. Кто-то просто целует меня. Не грусти, Форнарина, февраль — это вовсе не осень, это пауза жизни, с подарками взрослых возня. Это кто-то шуршит и тесьмою и плотной бумагой, выживая коленкой из двери нас — дети, нельзя! Ничего, мы возьмем на трюмо ваш патрончик с помадой, зеркалам пририсуем глаза. Я люблю тебя — о, не скажи свое имя, и меня не спроси — анфиладами, в гриме, в термическом Риме, в минаретах фарси, в детском садике, где и машинки и мухи в тихий час сладко спят — пустим слюнку, распустим и листья и слухи, и косички до пят, подстрижемся, покрасимся хной, дочке сварим пельмени, рассчитаем ряды. . Видишь, как дерева преклонили колени — они чают движенье воды. Это чует на кухне движение чая чашкой полный буфет. Кто-то любит меня, кто-то царство венчает, кто-то просит конфет. Кто-то вложит ладошку в ладошку наощупь — увести из чулана, из сна — в чистоту, где невестятся Богу высокие рощи, где срывает обертки с подарков весна.

Если ты можешь молчать чуть потише,выключив даже память о Том, Кто Ждет — то ты услышишь, как в церкви летают мыши,а за мышами печальный летает кот.Если ты будешь делать все вещи сразу,став Совершенномудрым, как василек,то ты напишешь нежно одну лишь фразу,что, мол, гуляют девки — и весело́.Если ты станешь камнем или косою,камнем в косе послушника Шаолинь — будь бесконечно робок перед красоювоздуха, чье блаженство пошевелил.Если ты Тот, Кого Ожидает Сокол — стань подаяньем, и Радость его прими,между стропил и строф проносясь высо́ко, как Всемогущий, выдуманный людьми.