Отдала себя в рабство. К чему может привести опека над пожилым человеком в обмен на право наследства.

Если в советские времена слово «старость» переплеталось со словом «счастье» (не надо ходить на работу, можно заниматься внуками), то в наше время более правдиво звучит фраза: «Старость — не радость». В рекламной газете «Сила» есть рубрика «Совсем разное». Ее также можно назвать «Нарочно не придумаешь». Там пишут: возьму в дар компьютер, телевизор, холодильник и т. д. А есть объявления и поскромнее, например: возьму опеку над пожилым человеком в обмен на право наследования жилья. Об этом можно поговорить подробнее.

В нашем доме живет пожилая женщина Тамара Илларионовна. Родственники где-то далеко, а старушка не простая — с медалями, настойчивая, постоянно беспокоила местные власти и общественные организации, и они посещали ее. Выходила она гулять по городу и с ровесницами. Из квартиры иногда слышались задушевные песни. С сопровождающими ездила в санатории.

И вдруг у нее появились новые знакомые. Приезжали на «Таврии», увозили куда-то, а потом привозили и поднимали на третий этаж, поддерживая. Там подолгу засиживались, а уходя, еще ласково махали ей со двора. А девочка посылала воздушные поцелуи. Потом добрые знакомые стали делать Тамаре Илларионовне ремонт.

Вскоре мы узнали, что у нашей соседки появились опекуны. Но после оформления документов они стали появляться реже. Ни «Таврии», ни внучки с её воздушными поцелуями… Вскоре женщина-опекунша по имени Инна признала, что Тамара Илларионовна после операции совсем перестала соображать. У нее целыми сутками стал громыхать телевизор, она открывала краны и, видимо, забывала их закрывать — вода стала просачиваться в мою квартиру, которая находится под ее квартирой.

Потом у нее отключили газ, чтобы она чего-нибудь не натворила. А опекунство свелось к тому, что кто-то забегал к ней минут на 15-20 с банкой супа и проверял, жива ли еще бабка. Я выяснил, что это люди из молитвенного дома. Но поскольку заключен договор опекунства, то ни власть, ни общественность не имеют права вмешиваться. Может, юридически оно и так, но по-божески…

Милосердно ли это, когда наша соседка сидит взаперти и не может даже выйти погулять (ключ у опекунов)? Работник горисполкома даже не мог вручить ей очередную медаль — поговорил через дверь и ушел.

У нас возникает подозрение, что несчастной узнице дают психотропные средства — она подолгу спит. Но иногда по ночам в ее квартире ни с того, ни с сего грохочет мебель. Одна из соседок видела, как Тамара Илларионовна ночью пыталась открыть окно. А если бы выпала?

Недавно мы пережили солнечный кошмар. Мне облегчали страдания от жары тенистый виноградник над отрытым балконом и душ. А Тамара Илларионовна всего этого лишилась. Как она выживает — одному Богу известно. Мои обращения в социальные службы ничего не дали, хотя ее там хорошо помнят. Все упирается в договор, который она подписала.

Был я и в молитвенном доме на ул. Миронова. Там тоже помнят нашу соседку. Да вот беда: опекунша Инна переметнулась в другой молитвенный дом (в бывшем ГДК). Ну и еще пообещали молиться за Тамару Илларионовну. Вот такое опекунство.

Я бы хотел попросить и соседок, которые отдыхают от комнатной жары под тенью деревьев: не могли бы вы спросить Инну, которой улыбаетесь, не жалко ли ей Тамару Илларионовну, не могла бы она взять ее хотя бы на самые жаркие дни к себе на ул. Урицкого?

Я понимаю, что у нее могут найтись веские причины, почему она не делает этого. Но ведь и квартира в центре города, которую она получит, тоже не стакан семечек. Так что можно немножко и поднатужиться, чтобы не было стыдно перед людьми и перед Богом.

И государство отстранилось от морали удобным законом, и подружки перестали ходить; то ли сами постарели, то ли их не пускают. Все делается для того, чтобы человек умер раньше времени, отпущенного ему Богом.

Корреспондент «Репортера» Алена Макаренко побывала в доме опекунов Тамары Илларионовны. Вот что рассказал муж Инны – Владимир:

— Моя жена — закройщик, Тамара Илларионовна была ее постоянной клиенткой. У них наладились хорошие отношения. Почувствовав, что здоровье слабеет, Тамара Илларионовна сама предложила: «Давай твоя семья будет за мной ухаживать, а после моей смерти квартира перейдет вам».

Мы с женой посоветовались и решили заключить договор. Мы знали, что будет трудно, ведь старый чужой человек всегда требует ухода…

Мы ее часто навещали: и на свежий воздух вывозили гулять, и брали к нам домой… Но в сентябре ей неожиданно стало плохо. Пришлось сделать операцию по некрозу кишки. Пять дней она пролежала в реанимации, а потом мы забрали ее к себе. Три месяца она пролежала у нас, пока полностью не вылечилась.

Физически, возможно, ей и стало лучше, но она к тому времени начала терять чувство реальности. К тому же, ей, как человеку, привыкшему к тишине, трудно было жить в большой семье — у нас же дети, которые порой шумели. А в договоре указано, что опекуны обязательно должны содержать бабушку в ее же квартире.

Мы отвезли ее домой. А у нее с соседями и до этого были нелегкие отношения. Она жаловалась, что они ее обижают. Одна соседка якобы украла у нее деньги, кто-то бахает в двери ночью…

После возвращения в свою квартиру она стала совсем неуправляемой. Сбегала ночью на улицу. Люди ее ловили возле горисполкома, на 8-м квартале… Нам пришлось ее закрывать на ключ. Соседи жалуются на громкий телевизор. Но это ведь ее единственное развлечение! Что будет, если мы и его отключим…

Мы ее навещаем ежедневно. Кормим, убираем в квартире, разговариваем с ней… На улицу недавно попробовали вывести, но она сказала: «Не могу идти и не хочу».

Ко мне подходили соседи и говорили: «Отвезите ее в дурдом, мы все подпишемся…» Я понимаю, что им многое не нравится. Но нельзя же поступать так с живым человеком! В дурдоме ей будет только хуже.

Многие думают, что наша семья состоит в какой-то секте и мы нарочно бабушку завербовали, чтобы получить квартиру. Да, моя жена посещает молитвенный дом «Благая весть», я — нет. На наш выбор не повлияла никакая церковь.