Том Форд о красоте, отношениях и стиле

ТФ: Спасибо. На вас красивое платье. Что это?

Когда я узнала, что беру у вас интервью, я сразу задумалась — что надеть? Довольно глупо являться к Тому Форду в Том Ford. Пожалуй, достойным вариантом был бы винтаж от YSL времен, когда вы там работали. Но у меня не нашлось ничего такого. Поэтому я надела бабушкино платье.

Да. Представьте себе. 1946 год, Вторая мировая едва закончилась. Город Вологда на севере России. Белые церкви, белый снег, черный лед, нет еды. Ну, то есть нет вообще ничего. Холод и голод. Но работает ателье мод. И каждая учительница — а моя бабушка была учительницей словесности— должна иметь одно красивое платье. Это платье сшито из немецкой материи. Кажется, это называется креп-сатин. Швы сделаны машинкой «Зингер». Обработка и вышивка — ручные.

Великолепно! Платье очень элегантное, выглядит совершенно как новое. Замечательная история, замечательное платье, и вдобавок сколько смысла. Очень ­элегантно для 1946 года. Но не менее элегантно сейчас.

Спасибо. Честно говоря, я очень ­волновалась перед встречей с вами, хотя взяла, наверное, ­тысячу интервью.

Я сам перед интервью нервничаю — из-за того, как воспринимают меня люди, столько раз видевшие мое лицо на фото среди ослепительных женщин, нарядов и всего такого. От меня многого ожидают. И я боюсь, что, увидев меня без всего этого антуража, люди поймут, что я не та знаковая фигура. Я обычный человек, ничего особенного. Быть может, не такой увлекательный, как они полагали. Быть может, живущий не той жизнью, что им представлялась. И вот они думают: «Надо же, и это Том Форд»! На этой неделе я проводил собеседования на место новой прислуги в моем доме в Лондоне, они сплошь думают, будто у меня постоян­но вечеринки с Кейт Мосс и Мадонной.

То есть вы разочаровали прислугу?

Увы. Я не люблю гостей и вечеринок никогда не устраиваю.

Вы социопат?

Я встаю по утрам, иду в спортзал, потом отправляюсь в офис, а вечером дома меня ждет вполне будничный ужин. Вот как я поступаю. И когда люди со мной знакомятся, перед ними довольно приятный человек, но его мир скучноват. И они думают: «Ой, да он такой обычный!»

Но вы сами себе создали образ секс-символа, ценителя dolce vita. Он хорошо продается.

Верно. В этом много моего собственного. Мне нравится такой мир, нравится воображать, будто я в нем живу. Я действительно жил в этом мире, но не изо дня в день. Это лишь часть меня — мой имидж. Вечно забываю, что знаменит. Да и не очень-то я знаменит — так, самую малость.

Ага. Скучный человек из Техаса.

Иногда реакция людей на меня — это реакция на имидж, а не просто на человека. Про бабушкино платье — прелестнейшая история. Когда мне кто-нибудь рассказывает, во что был одет, когда познакомился со мной или увидел меня, мне едва ли не плакать хочется. А что касается моей одежды — той, что я делаю сейчас, да и кое-какой из того, что я делал в Gucci, — мне хочется верить, что для кого-то она станет настолько особенной, чтобы ее сберечь, передать дочери, внучке. И быть может, через 60 лет кто-то скажет: «Это носила моя бабушка!» И кто‑то другой скажет: «Боже! Как красиво!»

Вы действительно блестящий продавец. На ходу создали «уникальное торговое предложение».

Но я искренен! Я хочу, чтобы моя одежда была красивой. Хочу создавать вещи, достаточно красивые, чтобы их не выбрасывали, а хранили. Вот почему моя одежда дорого стоит. Это искусственная дороговизна. Бывает, требуется по 30 дней ручной работы на одну вещь. А для мужских костюмов — 38 часов. Я стараюсь создавать вещи, которыми смогу гордиться. И надеюсь, однажды, шестьдесят лет спустя, кто-нибудь придет на работу и скажет «это платье носила моя бабушка» или «этот костюм носил мой дед».

В этом сила моды. Я очень люблю одну цитату из вашей книги, она поистине блестящая. Про власть моды. The Power of fashion can be scary. On September 11th, our New York YSL store received 42 calls from women wanting the peasant blouse.

Да, это меня сильно поразило. Нам звонили больше 40 раз. Я был в тот день в Нью-Йорке; предстояло открытие бутика. Я приехал в Нью-Йорк заранее, поужинал с другом, это было на верхнем этаже в одной из башен. Вы были в тот день в Нью-Йорке?

Нет.

Я очень рад, что был там. В тот день я испытал чувство, которое до этого невозможно было представить. Должно быть, сродни тому, что люди ощущали во время Второй мировой войны. Все были друг к другу очень добры. Удивительный был день. И когда я узнал про эти звонки, мне стало отвратительнo. На нашем автоответчике набралось 42 сообщения.

Конечно, кое-что значит, если вам в этом мире везет. Мы — материальные животные, обитаем в физической реальности. Есть многое, чем можно наслаждаться, вроде парфюма или плитки хорошего шоколада. Но на все нужно смотреть шире. И Всемирный торговый центр, все, кто лишился там жизни, гораздо важнее наших блузок. Я высказал в своей книге это соображение насчет силы моды — с горечью. Хотя, с одной стороны, я счастлив, что создал предмет, для многих столь вожделенный, при этом мне противно, что для стольких людей блузки были важнее происходящего. У меня есть две очень разные стороны, которые ­постоянно конфликтуют, перетягивая меня туда-сюда.

**О, как я вас понимаю! Но тем не менее мода — это действительно мощнейшая вещь. Если посмотреть на дело «с точки зрения вечности», то создание своего образа, стиля — это возможность сотворчества, которую Бог дает людям. **

Так и есть. Есть в человеческой природе нечто, побуждающее себя украшать. Несомненно, это часть того, что мы есть. Так было и у наших предков. Возьмем Америку. Индейские наряды были удивительны! То же самое можно сказать об африканской культуре, европейской, русской.

Когда вы впервые побывали в России?

В первый раз я был в Москве в 1985 году. Я был студентом в Париже, отправился как турист; разумеется, времена были еще советские. Я был в Москве, Ленинграде и Киеве. Помню, что мы привезли с собой джинсы Levi’s. Я взял лак для ногтей, взял помаду для женщин из нашей гостиницы. Даже в жизненной ситуации советского мира были люди, которым хотелось самовыражения.

Я застала жизнь в Советском Союзе. Это был, конечно, стилистический феномен. Нас окружали унылые уродливые вещи. Это была фантасмагория, какая-то торжествующая песнь уродства! И мы просто изнывали по чему-нибудь красивому. ­Собирали заграничные этикетки, хранили пустые зажигалки, пустые бутылки из-под алкоголя.

При этом стиль в России был исторически очень важен. У вашей культуры прирожденная склонность к хорошему стилю. Вы были его лишены. Теперь он снова доступен. Это удивительно! За последние двадцать лет я наблюдал в России разительные стилистические перемены. Теперь мы видим то же самое в Китае. Надеюсь, русских читателей это сравнение не обидит. Но когда я впервые был в России в 1985 году, люди изнывали по моде. Однако затем, когда Советский Союз перестал существовать и страна открылась, мода свелась к лейблам. Теперь все изменилось — вкусы русских становятся все изощреннее. Лейблы уже не столь важны. Удивительно, с какой скоростью все изменилось.