Нашей журналистике бы мозгов, или Зачем Данияру Каримову "корочка"

Нет, вы даже не можете представить, как сложно беседовать с журналистом. Тем более с таким именитым. Писатель-фантаст Данияр Каримов работает редактором в местном представительстве "Российской газеты", а перечислять все его регалии просто лень. Очень уж их много.

И вот сидишь ты перед ним, ерзаешь на стуле и волнуешься, тщательно ли продуманы вопросы, затрагиваются ли в разговоре проблемные точки. Кажется, он вот-вот скажет: "Очень плохо. Два!" и уйдет. 

— У нас каждый знает, как играть в футбол, продвигать экономику и писать новости, кроме тех, кто этим занимается профессионально. Худо-бедно представление о журналистике есть у всех. Что удивило на этой работе именно вас, когда вы уже окунулись в профессию?

Благодаря журналистике я ближе познакомился с изнанкой мира, где многое объясняется старой поговоркой "Человек человеку волк", где даже близкие нередко топят друг друга в грязи и готовы вцепиться в глотку за мельхиоровые ложки. 

— Писали плохо о плохих людях?

— Если имеете в виду, вытаскивал ли я грязное белье, то нет. У меня принцип "в личное, интимное пространство лезть нельзя". На мой взгляд, нет никакой разницы, с кем, как, когда и в каком формате поддерживает отношения тот или иной человек, если это не сказывается на его профессионализме.

— То есть вы за объективную и беспристрастную журналистику?

— А насколько таковая возможна? Все прекрасно понимают, что те же "Вашингтон пост" и "Нью-Йорк Таймс"

Нет объективных и беспристрастных журналистов, потому что каждый из наших коллег видит и соответственно рисует увиденное через призму своего восприятия мира и так же выбирает тему. Не бывает, на мой взгляд, и абсолютно независимых изданий. В любом случае у каждого СМИ есть своя редакционная политика. И, полагаю, к лучшему. Богатство — в многообразии. Разве кому-то хотелось бы читать одинаковые тексты в разных изданиях? Это же скучно.

— В нашей журналистике образовалось два мира: русскоязычная пресса и кыргызскоязычная. И они не пересекаются. У них разные читатели, разные ньюсмейкеры. Почему так случилось?

— Может, потому, что язык определяет сознание. Разные языки, разные культуры, иногда отличные друг от друга системы ценностей. Но, к счастью для всех нас, нередко эти ценности общие. Поэтому я бы не разделял нашу журналистику на два мира.

— Русскоязычные газеты, как правило, не допускают оценочных суждений. То есть безапелляционно назвать человека "редиской" в таких редакциях нельзя. Или строить новость на основании "одна баба сказала". А в кыргызскоязычных СМИ такое допускается? 

Это миф, стереотип, сложившийся из-за того, что часть кыргызскоязычных изданий — инструментарий политики, непосредственные участники местной информационной войны. Тем не менее стоит помнить, что русско- и кыргызскоязычные СМИ в республике имели разные стартовые условия. Русскоязычная школа развивается уже нескольких столетий, а кыргызскоязычная, по историческим меркам, едва начинает свой путь.

— Вы хоть раз пользовались своей журналистской "корочкой", чтобы оперативно решить какие-то проблемы?

— Журналист, если считает себя таковым, не имеет права пользоваться служебным положением в личных целях. Я не говорю, что кто-то не поступает иначе, но решать свои проблемы "корочкой", мягко говоря, непрофессионально. Я, по крайней мере, себе такого не позволяю. Журналист должен стремиться к независимости от ньюсмейкеров, отсутствию перед ними обязательств, иначе он не сможет, к примеру, писать острые статьи. 

— И друзья вам не звонят с просьбой позвонить президенту или на худой конец премьеру и наказать продавцов, которые впарили бракованный холодильник?

— Раньше бывало. А потом поняли, что с подобными просьбами ко мне обращаться бессмысленно. Сочувствую, но помочь не могу.

— Вам приятно чувствовать себя знаменитым? Греет душу?

— Никогда не стремился к известности как к таковой. На ваш взгляд, зачем людям слава? 

— Не знаю, приятно, наверное, когда говорят, что тебя читают и им нравится.

— Думаю, что люди, которые говорят, что им нравятся ваши статьи, делают это только из вежливости. Известность — инструмент, не более.

— Но вам легче войти в контакт с людьми. Они охотнее будут общаться с известным Данияром Каримовым, чем с какой-то там Асель Минбаевой.

— Может быть, и на этом, пожалуй, все плюсы заканчиваются. Поверьте, гораздо легче работать в среде, в которой не знают, что вы журналист. Люди охотнее отвечают на вопросы, становятся откровенней, сообщают интересные подробности, которые будут утаивать, едва узнают, что говорят с представителем СМИ. А ведь есть и такие, кто попытается вами манипулировать в своих интересах.

— Недавно в Фейсбуке разгорелся спор: некоторые пользователи считают, что журналисты не должны участвовать в фуршетах, которые организовывают чиновники. Мол, тогда они становятся "прикормленными", и вообще, хватать барские подачки не комильфо. Другие ничего зазорного в этом не видят. 

— Не считаю фуршеты чем-то криминальным. Приглашая на банкет или подобное мероприятие, власть дает понять, что мнение, точка зрения того или иного журналиста, его вклад в развитие страны важны. Пусть даже с ним не согласны. И это нормальная, распространенная во многих странах практика. 

— Высшее образование нужно современному журналисту?

— Разумеется. Оно формирует определенную систему мышления. Журналист должен уметь быстро обрабатывать информацию, понимать происходящее, отсеивать лишнее. Вуз дает возможность этому научиться, расширить кругозор даже тем, кто не любил читать в детстве. 

— Часто из уст опытного специалиста можно услышать, что каждое последующее поколение на порядок тупее предыдущего. Вы тоже так думаете?

— У каждого поколения свои преимущества. Сейчас молодым часто ставят в укор клиповое мышление, из-за которого сложнее найти связь между двумя событиями, разрозненными фактами. Справедливое, с одной стороны, замечание. 

Но с другой стороны, представители нового поколения родились и росли, когда в нашу жизнь пришла так называемая рыночная экономика или, скорее, дикий рынок. Им легче ориентироваться в таких условиях, привычней, чем предыдущим поколениям.

— А чего сейчас не хватает современной журналистике?