Алена Яковлева: «Взглянув на Машу, Козаков сказал: «А руки-то Яковлева, не мои»

У Алены Яковлевой и ее дочери Марии Козаковой, сыгравшей главную роль в сериале СТС «Неформат», похожее начало жизни. Юрий Яковлев ушел от мамы Алены, когда дочери было восемь месяцев. Сама Алена разошлась с актером Кириллом Козаковым, когда Маше было четыре месяца. Кто знает, может, из-за недостатка отцовского внимания и одобрения обе красавицы в детстве были недовольны собой, своей внешностью?

Алена: Я казалась себе гадким утенком. У меня с восьми лет ужасное зрение, минус девять. Я носила очки с толстенными линзами, что в принципе лицо не украшает, и как-то на нервной почве выдрала все ресницы. К тому же была худая, сутулая, и фигура долго не спешила оформляться. А другие старшеклас­сницы в военном городке, где мы жили (Алена много лет жила вместе с мамой и отчимом, собкором «Известий», в Германии. — Прим. «ТН»), были как на подбор — кровь с молоком! И я грустно сидела у окна, ковыряла котлету и смотрела, как мимо нашего дома одноклассницы идут гулять с прапорщиками.

Когда мне было лет 13, я стояла на улице и разглядывала витрину магазина игрушек, а мимо проезжали на машине мама с отчимом. Мама сказала: «Надо же, какая девочка страшненькая. Бедные ее родители». Отчим засмеялся: «Дурочка, это же твоя дочь!» У мамы тоже зрение не очень хорошее, она увидела мельком размытые очертания: худющий нескладный подросток с дурацкими хвостами жует жвачку… Все в одночасье изменилось на выпускном вечере. Мне для него купили прекрасное бирюзовое платье, туфли на каблуках, я накрасилась…

— И произвели фурор.

Алена: Наверное, да. Отчим вспоминал потом: «Все уже разошлись, музыканты устали, барабан лопнул в ансамбле, одна ты до утра с генералами плясала». А когда я после десятого класса вернулась из Германии в Москву и со мной захотели познакомиться на улице, окончательно поняла, что жизнь налаживается. Я не стала писаной красавицей, но у меня были выразительные зеленые глаза, стройная фигура, я была заводная — этого хватало, чтобы за мной ухаживали толпы мальчиков. Мы с подругой Аленой, которая впоследствии стала женой Карена Шахназарова и о которой он снял фильм «Американская дочь», назначали по десять свиданий в день, а от ждавших нас поклонников могли удрать через окно в туалете. Но, видимо, подростковая некрасивость в меня глубоко въелась, потому что четыре года в театральном институте я играла исключительно старух и убогих. И когда для роли в «Вешних водах» меня одели в красивое платье с декольте и сделали потрясающую прическу, меня никто не узнал!

— А чем была недовольна Маша?

Алена: С Машкой другая история. Ее педагог в «Щуке» говорил: «Такое ощущение, что Маша стесняется своей красоты». Она всегда была не просто симпатичной, а очаровательной! Когда дочка была маленькая, мне нравилось, что она пухленькая, а не худышка. И сейчас я ей все время говорю, что не нужно пытаться сделать из своего телосложения «теловычитание», а она все сидит на бесконечных диетах.

Мария: А что делать, если действительно нужно! Не будь такой необходимости, с каким бы я удовольствием ела мучное! Хлеб для меня — самое вкусное, что есть в мире, а блинчики… В моем раю на всех деревьях висят блинчики! В детстве, когда мама утром спала, я вставала и готовила себе несложный, но вкусный завтрак — 25 бутербродов, тарелка Nesquik и ванильные пудинги…

Алена: Маша росла самостоятельным и ответственным ребенком. Это за ме­ня, пока я жила с бабушкой, все делала она. Мне уже 25 лет было, а 80-летняя бабуля мое белье стирала. Однажды я подумала: дай-ка сама постираю. Поставила на плиту белье кипятить в пластмассовом тазике и очень удивилась, почему он пошел дырочками. Смотрела, как из дырочек струйками вода вытекает, и не могла понять, в чем дело… Но когда я стала жить самостоятельной жизнью, быстро научилась и стирать, и готовить, печь пиццу и эклеры.

— Но Маша, как я понимаю, эклеры не ест категорически?

Алена: Она много чего не ест. Меня прямо трясти начинает, когда она в очередной раз начинает морить себя голодом, — ей все кажется, что она несовершенна. У нее с детства была занижена самооценка. К ним в садик приходили психологи и проводили тесты, где был вопрос «Как тебя оценивают близкие?». И Маша ставила себе три, три с минусом или двойку. Мой ребенок думал, что родные оценивают его максимум на троечку… Может быть, девочкам действительно нужно слышать, какие они красавицы, именно от отца — чтобы они это почувствовали. Но тогда эта мысль не приходила мне в голову — мой тогдашний муж, Кирилл Мозгалевский (второй муж Алены. Они поженились, когда Маше было 2 года, и развелись, когда ей было 14 лет. — Прим. «ТН»), об этом тоже не задумывался, а с родным папой, Кириллом Козаковым, она долго не общалась.

— Алена, что произошло между вами — почему вы так быстро расстались с Кириллом?

— На этот вопрос нет однозначного ответа. Наверное, я просто поняла, что у нас разные задачи в жизни. Время было тяжелое — 1990-е годы, безденежье, отсутствие еды, трудно было обоим… Но бывает так, что легче справляться одной, чем вдвоем. Я родила Машу 24 ноября, а вышла на работу уже в феврале — играла в театре, да еще и подрабатывала.

После нашего развода вся семья Козаковых от нас отстранилась. Может быть, это была обида за сына или нежелание вмешиваться в наши отношения, причина мне до сих пор неясна. Однажды, увидев меня в Доме кино, Михаил Козаков встал и громко через все столы сказал: «Я так перед тобой виноват!» Собравшиеся были заинтригованы. А Михаил Михайлович после этого заявления добавил: «Я до сих пор не видел Машу…» Я ответила, что это можно исправить, и попросила: «Только приходите, пожалуйста, до девяти вечера: у нас режим». Дочка тогда совсем крошечная была. Он пришел в пять минут десятого… Я ему дала подержать сонную дочку, испытывая некоторую неловкость: вторую неделю от ребенка непонятно почему плохо пахло — и день ото дня все хуже, на всю квартиру. Через несколько дней выяснилось, что у нее в носу сгнил ватный шарик.

Мария: Я его в детском садике засунула. Играла сама с собой, что у меня из носа идет кровь, и «останавливала» ее — оторвала помпончик от шапочки Деда Мороза и запихнула в ноздрю. Его потом в больнице доставали, все кровило.

Алена: Это был ад! До этого я ей проверила желудок, горло, зубы, и уже застрелиться хотелось: от ребенка жутко пахнет, а в чем дело — непонятно. И вдруг мне стукнуло в голову: надо почитать Бенджамина Спока, вроде бы он писал про похожие случаи. У Спока было написано, что дети часто себе что-то засовывают в нос. Мы с подругой тут же поволокли Машку в Морозовскую больницу, которая как раз напротив театра, а врачи говорят: «Мамаша, еще чуть-чуть, и у девочки бы сгнила носовая перегородка». А я понять ничего не могла.

Мария: У меня знакомая вообще пришла к врачу с жалобой на плохой слух, и у нее из уха достали скомканный фантик от «Бон Пари». Она его туда шесть лет назад засунула!

— Но Козаков тогда ничего подозрительного не заметил?

Алена: Он разглядел ребенка и сказал: «Хорошая девочка. А руки-то Яковлева, не мои. И порода…» Я говорю: «Не самая плохая порода». Потом ребенка уложила, а мы с Михаилом Михайловичем до трех утра говорили про творчество. Он от меня позвонил моему папе: «Юрка, помнишь фильм «Выстрел», мы с тобой — Сильвио и граф? А теперь вот деды…» В следующий раз он увидел внучку лет через пять в театре. Козаков спросил: «Так что, Даша, тебе уже десять?» Я ответила за дочку: «Это Маша, и ей шесть».

— У вас королевская выдержка!

Алена: У Михаила Михайловича такое количество детей и внуков, что он вполне мог и перепутать.

Мария: Я тот случай вообще не помню. Меня тогда другое занимало: я разрезала ленточку во время открытия Малой сцены Театра сатиры. Мало ли кто к нам подошел? Там много народу было, а Козакова я не знала. Конечно, с детьми надо общаться. Когда ребенок вырастает, все папы, бабушки и дедушки это понимают и всегда жалеют об упущенном времени. Когда мне было 15 лет, меня к Михаилу Михайловичу уже папа привел — он за год до этого стал со мной общаться. Мы увидели по телевизору программу, где Михаил Михайлович говорил: «Я бы хотел как-то познакомиться с внучкой Машей, если буду жив».

— Но ведь он знал, где вас искать…

Мария: Так дело не в том, что он не мог меня найти. Он не мог вдруг взять и прийти к 15-летнему человеку со словами: «Здравствуй, я твой дедушка». А в телепередаче вроде как подошел издалека, в его статусе это понятно. И папа предложил сходить на его концерт, где он читал стихи, — по-моему, Давида Самойлова. А потом мы зашли к Михаилу Михайловичу в гримерку. Мне было неловко, я стеснялась, сидела и ерзала. Мы виделись еще пару раз, он опять читал стихи — мне казалось, что он знает наизусть все стихи на свете. Я читала ему программу перед поступлением в театральные вузы, а вскоре он уехал в Израиль… Я видела перед собой невероятно талантливого человека, но не чувствовала, что это мой дедушка. Да и он со мной был довольно сдержанным.

Алена: Зато другой дедушка, Юрий Васильевич, Машку обожал! Когда я росла, мы редко виделись, я же много лет жила в Германии. А с внучкой он общался с ее раннего детства, играл с ней и всегда просил: «Привози ее ко мне почаще».

Мария: Он меня так крепко обнимал, что, казалось, вот-вот задушит! А когда я стала сниматься, смотрел все мои фильмы и сериалы, потом ходил на дипломные спектакли и хвалил без конца: «Ты там самая лучшая, самая органичная!» Вот с ним у нас были действительно отношения дедушки и внучки. Если бы я с детства общалась с Михаилом Михайловичем, наверное, и с ним все было бы иначе. Другая его внучка, Полина, росла на его глазах, и он ее очень любил. Она прекрасная, я сразу же с ней подружилась. Сейчас Полина вышла замуж и уехала в Нью-Йорк, и я по ней скучаю. Мы переписываемся, я ездила к ним в гости и познакомилась там с Антоном, братом по папе. Он такой умный, доброжелательный, у него отличное чувство юмора, и внешне мне понравился. Ох, если бы он не был моим братом, я бы вышла за него замуж!

— Это у вас семейное — очаровываться братьями и сестрами!

Алена: Да, когда я поступила в «Щуку», на меня стал заглядываться мой брат Алексей — папин сын от Екатерины Райкиной. Мы не были знакомы. Его потом просветили друзья, кем мы друг другу приходимся. (Смеется.)

— А сейчас вы общаетесь?

Алена: А как же. Лешка приезжает ко мне на дачу, вот и сейчас они с Антоном (сын Юрия Яковлева от третьего брака) уже третью неделю собираются, да все никак не договоримся. Мы все поддерживаем друг друга, особенно сейчас, после папиной смерти…

Мария: Дети и внуки должны общаться, у нас нет никаких обид друг на друга, никаких претензий. Зато в отношениях с папой, который со мной не общался до 14 лет, эти чувства у меня, бывало, зашкаливали.

— Еще бы… А почему Кирилл Михайлович так делал?

Алена: Произошло недоразумение. Он при­­шел в детский сад без предупреждения, да еще в тихий час, хотел взять Машу погулять. Но воспита­тели его не знали, ­поэтому не стали ее будить и отпускать с че­ловеком, которого раньше не видели. Кирилл ушел, посчитав, что я виновата — запретила воспитателям отдавать ребенка отцу. Но все было не так. Я никогда не запрещала ему видеться с дочкой, и Кирилл Мозгалевский никогда не возражал, наоборот, говорил Козакову: «Своди Машу в зоопарк».

Мария: Он захотел общаться, когда я была уже подростком. Я тогда снималась в сериале «Своя команда», а папа — в соседнем павильоне, в сериале «Женщина без прошлого».

— Обидно было, что у него это желание родилось так поздно?

Мария: Сначала у меня был внутренний протест! Но потом постепенно стала оттаивать, делать шажочки навстречу. Поняла, что надо постараться простить его. А когда училась в институте, мы уже общались постоянно. Сейчас я ему многое рассказываю про свою личную жизнь, про проблемы, он моментально включается, поддерживает! Но… я до сих пор воспринимаю его больше как друга, чем как папу. Есть обиды, которые сидят слишком глубоко и от которых избавляются годами — это от меня не зависит. То, что его не было рядом, когда я росла, повлияло на мою жизнь. Я убеждена, что многие мои проблемы именно от того, что до 14 лет у меня и за папу, и за маму всегда была мама.

Алена: Ну был же еще Кирилл Мозгалевский.

Мария: Ну да, он прекрасный человек, и я ему за многое благодарна, он меня вырастил. Но родной папа есть родной папа. Именно родной папа должен говорить дочери: «Какая ты у меня прекрасная!» Иначе у нее потом бывают комплексы в отношениях с мужчинами. Вот и я не умела общаться с мужчинами, просто не знала, что это такое. У меня не складывались отношения — одни, другие, третьи. Нынешние я ­ст­рою с трудом… Из-за того что его не было рядом, я в принципе не могу принимать решения и делать выбор: ведь я росла в мире, где было одно мнение, мамино, и никогда не было альтернативного — папиного. Только один вариант — и он правильный, нравится он мне или нет. Я с трудом выбираю, что заказать в ресторане или какое из двух платьев купить в магазине. Что уж говорить о более важных вещах… Стараюсь никогда никого не винить, папу в том числе, но в подсознании эта мысль есть, и при любом конфликте, при любой его попытке повоспитывать у меня в первую секунду вспыхивает обида и протест. Мне самой плохо от того, что у меня такая безмерная обида. И папе мои обвинения остается лишь терпеть — потому что он тоже переживает, что его не было рядом.

Перед мамой же у меня комплекс вины бесконечный. Когда у ребенка есть мама и папа и мама ругает, то можно прибежать к папе и сказать: «Пап, ну скажи, что я права». Он ответит: «Конечно, ты у меня самая лучшая». А у меня если мама ругает, то мир рушится, не к кому бежать. И получается, что ты полностью виноват, и других вариантов нет! По сей день, если я чувствую себя виноватой перед мамой или ссорюсь с ней, это крах для меня, ничего не радует вообще — ни друзья, ни отдых, никто не может поднять мне настроение. Умом я понимаю, что иногда бывают ситуации, когда мама неправа, но все равно я лучше попрошу прощения, потому что она мама и она столько для меня сделала. Я очень люблю жизнь, но маму люблю больше жизни. Я готова умереть за нее.

Алена: Ой, Машенька, никогда не говори такое!

Мария: Но есть вещи, которые не зависят от нас. Мне друзья говорят: «Маш, ну успокойся уже, у всех бывают проблемы с родителями и ссоры, что уж так убиваться?» А я не могу по-другому. Недавно ездили с друзьями отдыхать на три дня, и я по телефону даже не поругалась с мамой — нет, услышала в ее голосе недовольство. Обычно она меня называет Машунечкой, Марусечкой, «зайчиком», а тут сдержанно сказала: «Ладно, Маша». И вся компания с напряжением ждала моего следующего разговора с мамой, потом ребята спрашивали: «Как? Что?» А я тихо отвечала: «Не спрашивайте…»

Алена: Я тогда нервничала, хотела знать точный адрес места, куда они едут, а Маша его не давала, говорила: «Ты не нервничай за меня, а просто ­радуйся». Ей в кои-то веки не захотелось передо мной полностью отчитываться. А я за нее страшно волнуюсь, паталогически! Наверное, в 21 год раздражает такая масштабная опека.

Мария: Да, уже хочется вырваться иногда на свободу. И все говорят, что надо чуть-чуть отстраниться от мамы, жить своей жизнью.

Алена: Да разве я против!

Мария: Не могу! Не потому, что мама держит, — я сама не могу себя от нее отпустить. Как же я мечтала хоть раз прогулять вместе со всеми школу, сходить вместо уроков в кафе, потусить! И ни разу не сбежала, чтобы не пришлось врать маме. Подружки пожимали плечами: «Какие проблемы? Тебе не придется ей врать — просто не говори». Но я от мамы ничего скрывать не могу. Если, конечно, не сюрприз к дню рождения готовлю.

Алена: Маша — мастер в вопросе подготовки подарков: в детстве всегда мастерила поделки, старалась, выдумывала. Я к этому вопросу отношусь легкомысленнее — ну, зайду и куплю первое попавшееся. А Маша всегда все продумывает, она в этом смысле занудная, дотошная. Подарила мне на юбилей камин — 500 вариантов перебрала, пока определилась…

Мария: Мама лет десять собирает авторские куклы, и в прошлом году я хотела пополнить ее коллекцию. Нашла женщину, которая делает кукол на заказ, ездила к ней в Подмосковье.

Алена: А какую куклу она сама мне сделала, когда ей было лет десять! Слепила мою героиню из моего любимого спектакля «Босиком по парку», сшила костюмчик прямо как там. Я же всегда прямо спрашиваю: «Что ты хочешь в подарок? Пошли в магазин купим». Но вот в подготовке чужого сюрприза участвовала. Моя подруга подарила Машке на 20-летие собаку, русскую цветную болонку. Она давно о ней мечтала.

— Маша, вы именно эту породу хотели?

Мария: Нет, хотела хоть дворняжку, хоть лабрадора… Маленькие породы я не воспринимала, но когда появилась Лулу, поняла, что лучше этого создания быть не может.

Алена: Муж подруги просмотрел сотни сайтов и решил выписать щеночка из Иркутска. Эта порода чаще бывает темной, а они хотели именно светлую, именно девочку, и чтобы у нее был черный носик. Говорю: «Послушайте, да пусть будет розовый!» Нет, черный — и баста. В общем, привезли вот эту, маленькую, но активную. Хозяева ее звали Лапочкой, а мы переименовали в Лулу. У нее характер уникальный: может носиться и радоваться, но если положишь в сумку, знает, что надо лежать смирно, и моментально успокаивается — лежит час, два, три, не шелохнется.

Мария: Когда я училась в институте, на лекции ее приносила, и четыре часа она сидела у меня под рукой, никто ее даже не замечал.

Алена: «Щуку» я вспоминаю недобрым словом. Вместо того чтобы раскрепоститься, расцвести, Маша там зажалась. Она начала учиться, когда стали показывать новый сезон «Кармелиты», где снялась дочка. И сериалом ее каждый день попрекали. Ну и дедушек — народных артистов — вспоминали, само собой. Хотя дочка старалась, занималась до изнеможения.

— А вы говорили, что надо больше стараться, чтобы оценили? Может, нужно поберечь себя, раз уж все равно трудовых подвигов не замечают?

Алена: В нашей профессии надо много работать и быть очень выносливой, я к этому с детства Машу готовила. Но нужно и о здоровье заботиться. Собственно, главные наши ссоры у нас с этим и связаны. У нее организм не слишком сильный, иммунитет слабый, и меня не может это не беспокоить. А ее больше волнует, как бы похудеть.

Мария: Ну да, иногда говорят: через несколько дней у тебя будут повторные пробы, и надо похудеть. И вот твоя еда на все это время — кефир и гречка без соли. Вроде звучит нормально, но на самом деле жуть: не хватает организму каких-то веществ. А у меня еще давление низкое. Недавно был приступ невралгии: я простудила нерв и задыхалась, думала, с сердцем что-то, скорую вызывала, потому что не могла дышать вообще. Или я сразу после простуды иду в бассейн плавать, опять же чтобы постройнеть. То есть мамино беспокойство можно понять…

— На съемках сериала «Неформат» были причины для маминого волнения?

Мария: О, там я впервые села за руль! Мы снимали сцену, в которой моя героиня катается на спорткаре. Конечно, мама беспокоилась, но в самых ответственных и опасных сценах меня заменял каскадер. Еще была сцена прыжка с парашютом. Кадры перед прыжком и сразу после него мы снимали на земле. А вот для съемок моего полета прибегли к хитрости: меня положили на высокий железный контейнер лицом вниз — так, что голова и верхняя часть туловища свешивались с края. Сзади меня придерживали за ноги, я расставила руки, наклонились вперед, включили дым-машину и ветродуй, над моей головой — небо и облака, и я делаю вид, что лечу и кричу от страха. Но если бы предложили прыгнуть на самом деле, я бы не согласилась ни за какие коврижки. Уж слишком дороги для меня нервы мамы!

Настоящее имя: Елена (поменяла его, когда вышел фильм «Интер­девочка», где снялась ее полная тезка Елена Яковлева, чтобы не было путаницы)

Родилась: 2 июня 1961 года в Москве

Семья: дочь — Мария Козакова, актриса

Образование: окончила факультет журналистики МГУ и Высшее театральное училище им. Щукина

Карьера: с 1986 года работает в Театре сатиры. Снялась в фильмах и сериалах: «Боец», «Кадетство», «Дневник доктора Зайцевой», «Склифосовский», «Женский доктор»

Народная артистка России (2008)

Родилась: 24 ноября 1992 года в Москве

Образование: в 2013 году окончила Театральный институт им. Щукина

Карьера: в 4 года сыграла вместе с мамой в фильме «Искушение Дирка Богарда», который снял ее отчим Кирилл Мозгалевский; в 12 лет — в фильме «Азирис Нуна»; в 14 лет — в сериале «Кармелита: Цыганская страсть», в 21 год исполнила главную роль в сериале «Неформат». С 2013 года работает в Театре сатиры