Апти Алаудинов: «Чеченские силовики — это жёсткая сила»
Заместитель министра внутренних дел Чеченской Республики — начальник полиции генерал-майор полиции Апти Харонович Алаудинов в эксклюзивном интервью нашему корреспонденту проливает свет на многие «тайны» успеха чеченских силовиков. В интервью содержатся ответы на вопросы, которые волнуют многих:
Почему МВД РФ по ЧР считается наиболее боеспособным подразделением российских органов правопорядка? Служат ли в нем одни бывшие боевики?
Почему неуловим «лидер Имарата Кавказ*»?
Насколько велика социальная база, на которую боевики могут опереться?
Кто и почему сегодня стреляет в Чечне?
Насколько успешно взаимодействуют в борьбе с преступностью органы внутренних дел республик Северного Кавказа?
Как удалось обезвредить двух «амиров», готовивших покушение на Главу Чечни?
Накануне интервью Апту Алаудинову Указом Президента РФ было присвоено звание генерал-майора полиции. Беседа началась с поздравления в связи с этим признанием заслуг чеченского силовика, считающегося близким соратником Рамзана Кадырова.
— В СМИ, в том же Интернете о вас очень мало информации, мало биографических данных. Расскажите о себе. Как вы пришли в органы внутренних дел?
— В принципе, ничего сверхсекретного в моей биографии нет. Я родился и вырос на Ставрополье. Я — сын военного офицера. Родился в 1973 году, 5 октября. Окончил среднюю школу плодосовхоза «Новый маяк» Новосельского района, после чего поступил в Ставропольский филиал Московской государственной юридической академии. В конечном счете окончил Чеченский госуниверситет, получив диплом и образование юриста.
То, что в прессе мало информации, — это больше связано, наверное, с тем, что моя работа была больше сопряжена с оперативной деятельностью, и как-то афишировать эту деятельность не нужно было. До 2001 года я являлся прокурорским работником. Но в связи с разворачивавшимся тогда в регионе событиями перешел на работу в органы внутренних дел, на должность инспектора отдела комплектования в управлении кадров МВД. То есть непосредственно комплектованием нынешнего МВД республики занимался в том числе и я. Оттуда ушел в управление собственной безопасности, был заместителем начальника одного из отделов этого управления. В дальнейшем был назначен начальником отдела по борьбе с организованной преступностью. По сути, это подразделение создал я. Все мои назначения, вся моя работа — это все сопровождалось огромной поддержкой со стороны Рамзана Ахматовича Кадырова. По большому счету, он в моей жизни сыграл огромную роль.
Когда УБОП в России упразднили, получилось так, что меня назначили на должность заместителя министра внутренних дел по экономической безопасности. Затем я возглавил минюст республики, но вскоре меня вернули в МВД на должность заместителя министра — начальника полиции. Через год работы в этой должности меня представили к присвоению званию генерала. Указ Президентом России уже подписан.
В принципе, если я чего-то и достиг, то только из-за желания и стремления максимально выполнить те задачи, которые на меня возлагались. Задачи эти ставились руководством республики, министерства, а я всегда старался сделать свою работу на «пять». Мне всегда хотелось, чтобы подразделение, которое я возглавляю, было одним из первых. И сейчас такая картина, что работа у нас поставлена на серьезном уровне, и она положительно оценивается и министерством внутренних дел России, и руководством государства. Можно сказать и так, что за счет выполнения такими же рядовыми бойцами, как я, своих задач на «пять» наш регион сегодня называют одним из самых спокойных в России.
На мой взгляд, главное, чего мы совместными усилиями под руководством Рамзана Кадырова достигли, — это спокойствие, тишина на улицах наших сел и городов. Нет автоматных очередей, нет плача и стонов. Люди заняты созидательным трудом. Мы поднимаем экономику, и мы ушли очень далеко от войны.
— Вы сказали, что вы — из семьи военного. Я знаю, что, например, в вооруженном противостоянии режиму Дудаева погибли многие ваши близкие родственники. Может рассказать об этом?
— Война против тех деструктивных сил, чьи действия были направлены на то, чтобы развалить Россию, для меня и нашей семьи началась с того, что в первом же бою с дудаевскими отрядами погибли мои отец, отставной офицер, и старший брат. Позднее, буквально через месяц после штурма федеральными войсками г. Грозного погибли в бою мои дядя и троюродной брат. Если посчитать, то до сегодняшнего дня я потерял в общей сложности около двадцати своих близких родственников. Победа нам досталась немалой ценой…
— Вот вы говорите о своих погибших родственниках, боевых товарищах. В то же время в СМИ все еще встречаются утверждения, что в МВД Чечни работают одни бывшие боевики и т.д. Как бы вы прокомментировали эти разговоры?
— Я считаю так: можно кого-то в чем угодно обвинять. Но я бы не сказал, что в МВД республики работают бывшие боевики. Наше министерство именно своими боевыми результатами и заслугами доказало, что оно — одно из лучших в России. Можно сказать прямо и о том, что мы, наверное, беспокоимся о спокойствии и целостности этой страны больше других. И разговоры о том, что в наших рядах находятся бывшие боевики или кто бы то ни был еще, — они, на мой взгляд, в данной ситуации абсолютно неуместны. Надо смотреть на то, что делается и как делается, на то, каков результат. Все остальное — пустая болтовня.
— По всем статическим данным, уровень преступности в республике — самый низкий в России. Например, по количеству преступлений на 1000 человек Чечня замыкает российскую сводку. В то же время в республике случаются взрывы, звучат выстрелы. Как и чем объяснить этот парадокс?
— То, что у нас совершается очень мало преступлений, — это результат того, что параллельно с нашей деятельностью ведется огромная работа руководством и духовенством республики. По сути, в республике задействован целый комплекс мероприятий, направленных на предотвращение преступлений. Система профилактики у нас действует очень хорошо.
С другой стороны, надо понимать, что, начиная с 1991 года, у нас нарабатывалась военная практика: в процесс втягивалось огромное количество людей, из-за границы закачивались денежные средства, создавались бандформирования. Была идеология, уходящая корнями куда-то в горы и за пределы республики. Понятно дело, что справиться с ней за несколько лет мы не могли. А что сегодня?
Какую бы статистику мы не взяли, количество боевиков — выходцев из Чечни, если даже мы их всех вместе соберем, не превышает 50 человек. Они разбежались по всему свету. А если кто-то из них у нас появляется и начинается какая-то стрельба, то — вы должны были это заметить — происходит это больше из-за того, что сотрудники органов внутренних дел пытаются задержать или уничтожить этих боевиков. Но не из-за того, что они приходят и пытаются совершить какие бы то ни было террористические акции.
Понятно также, думаю, и то, что эти люди когда-то куда-то должны выйти, выстрелить. И смысл происходящего сегодня в республике заключается в том, что больше и чаще мы настигаем и уничтожаем их, чем они успевают что-то в этой республике совершить.
— Этих групп все меньше и на территории Чечни, и в сопредельных республиках. Да и перемещаются они между регионами, кажется, не так активно, как раньше. Что представляет собой это бандподполье сегодня?
— В нашей республике — это вам скажет любой сотрудник органов внутренних дел, который реально владеет ситуацией, — таких бандгрупп, подполья уже нет. Нет такого, как несколько лет назад, «централизованного» бандподполья. Все «наши» группы находятся, в основном, на территории Дагестана, Ингушетии, и лишь изредка несколько человек могут замаячить у нас. Они появляются, чтобы показать, вот, мол, мы есть.
— А в чем причина того, что уже много лет ловят, и никак не поймают лидера «Имарата»?
— Представьте, человек забирается глубоко в лес, зарывается в какую-то нору и сидит в ней месяцами, вылезая наружу раза два в год. Если он и выбирается, найти его тяжело. Если бы он и те, кто рядом с ним, пытались совершить какие-то акции, или если бы они находились на равнине, и что-то опять-таки происходило, то этот вопрос был бы, наверное, давным-давно закрыт. Также нужно понимать, что эти люди находятся не нашей территории.
Докка Умаров последние несколько лет безвылазно находится на территории Ингушетии. Это — другая территория, хотя и одно государство. И я скажу, что там подразделений, постоянных, дееспособных, таких, как наши, нет. Не хочу их обижать, но как-то у них с этим получается хуже, чем у нас.
— Бытует мнение, что неуловимость эта связана с наличием у них социальной базы. Есть пособники, сочувствующие и т.д. Что бы вы по этому поводу сказали?
— По статистике, по всем нашим учетам, — это я вам как руководитель всех оперативных подразделений говорю, — у нас получается такая картина, что Докка Умаров находится в Ингушетии находится потому, что здесь нет базы подпитки, нет желающих помочь. Здесь больше желающих избавиться от них. В соседней республике сохраняется какое-то количество людей, готовых поддержать их куском хлеба. Эти люди с ними еще не соприкасались, они не знают, что они в себе несут. Иначе говоря, там отсутствует идеологическая работа, которая есть у нас. В этом причина того, что люди типа Умарова дожили до сегодняшнего дня, и где-то сидят, вынашивают коварные планы.
— Нет-нет, но иногда проскальзывает обида, что МВД Чечни пытается проводить некие спецоперации на территории Ингушетии, Дагестана. Есть взаимопонимание и взаимодействие с соседями? Вас устраивает состояние этой работы?
— Я бы не сказал, что взаимодействие у нас на самом высоком уровне, но оно присутствует. Обида по отношению к нам может быть у тех людей, у которых нет интереса покончить с мерзостями, происходящими у них на территории. Со всей уверенностью скажу одно: те силы и в Ингушетии, и в Дагестане, которые бы хотели как можно быстрее освободиться от этой нечисти, — они готовы помочь нам всем, чем только возможно.
— Как в таком случае объяснить, что, например, этой зимой на административной границе Чечни и Дагестана проводилась спецоперация, в которой погибло много наших ребят, и соседи как будто бы не очень-то и торопились помочь?
— Я бы не сказал… Если говорить о той операции, — в ней погибло и было ранено несколько десятков наших бойцов, то там с нами находилось руководство МВД Дагестана. Они оказывали всяческую помощь — всем, чем могли, например, блокированием и т.д. Для понимания ситуации важен и вот еще какой момент: у наших соседей нет структурных подразделений, которые умеют эффективно работать по лесам, зачищать. Нет того боевого опыта, который есть у нашего министерства. Я считаю, что у нас перед ними есть некие обязательства: мы должны попытаться научить их лучше проводить эту работу. В этом плане взаимодействие оставляет желать лучшего. Но есть и силы, которые понимают, к чему мы стремимся, что мы пытаемся сделать. И с этими силами взаимодействие в тех мероприятиях у нас было.
— МВД Чечни многими воспринимается как очень жесткая сила. Принято думать, что министерство в определенных условиях для достижения цели ни с чем не считается. Сегодня, когда ситуация в республике стабилизировалась, есть ли необходимость проводить столь жесткую линию? Или угроза дестабилизации еще не миновала?
— Давайте я вам отвечу в такой форме: в том, что МВД — жесткая сила, вы правы. Но это — та жесткая сила, которая действует в рамках закона, в интересах народа. По этой причине мы сами себе не позволяем расслабиться, и наши подразделения действуют жестко. МВД работает в круглосуточном режиме и без выходных. Мы не можем в шесть часов вечера сказать, что рабочий день закончился, пойти домой и лечь спать. Этого не позволит и наш лидер — Рамзан Кадыров, пока мы не достигнем цели — полного очищения республики от всякой нечисти.
— И Глава республики, и вы принимаете личное участие во многих спецоперациях. Я до сих пор помню кадры по местному телевидению, как вы выводите из здания парламента, подвергшегося нападению, спикера Дукуваху Абдурахманова. Вы можете рассказать об особо запомнившихся вам операциях? Как они проходят?
— Я, наверное, не стал бы рассказывать о какой-либо операции, как особенно запомнившейся. Отмечу одно: разница между руководством нашей республики, нашего МВД и руководством соседних регионов заключается в том, что в момент проведения операции мы находимся рядом со своим ребятами, в лесу, в горах или где-то еще. Я не питаю иллюзий и по поводу того, что мне присвоили звание, и я смогу сидеть где-то в теплом кабинете. Этого не будет. Я, как и раньше, являюсь рядовым бойцом. До тех пор, пока это все не закончится, мое место будет там, где непосредственно гуща событий. Что говорить об мне, когда глава республики всегда находится на передовой.
Спецопераций было так много, что запомнится, как таковые, все они не могут. А сидеть и вспоминать о том или ином событии — на это надо иметь время.
— Можете сообщить подробности последнего случае, когда были нейтрализованы два «амира», направленных в Грозный для совершения покушения на главу республики?
— Ну, как всегда, два «амира» спустились из лесу для проведения определенной акции. А у нас все подразделения, все руководители только тем и заняты, что добывают оперативную информацию. В данной ситуации получилось так, что начальник Курчалоевского РОВД Хамзат Эдильгириев, его подчиненные соответствующие сведения добыли. В рамках отработки этой информации Рамзан Кадыров сам спланировал операцию. В результате два отъявленных боевика, на руках которых много крови сотрудников органов внутренних дел, гражданских лиц, при оказании сопротивления были уничтожены. При этом никто из сотрудников полиции и местных жителей не пострадал, а сама операция заняла считанные мгновения. Это и есть то, о чем я вам говорил: стоит кому-то из боевиков появиться в зоне нашей видимости, и за этим тут же следует либо задержание, либо уничтожение.
Это — один из примеров работы органов внутренних дел республики, и это, на мой взгляд, — очень хороший результат. И я знаю настроения боевиков. По большому счету, они готовы находиться где угодно, в Дагестане и в Ингушетии, участвовать в любых боевых действиях, но на территорию нашей республики они попадать не хотят: последствия для них — всегда плачевные.
— Часто приходится слышать, как сотрудников МВД ЧР называют то «чеченским спецназом», то «чеченскими силовиками», то еще как-то. Правильно ли так говорить? Какое бы вы сами дали общее для всех название?
— На протяжении многих лет нас озвучивали, как «чеченский след», «чеченские боевики», «чеченские террористы, преступники» и т.д. Почему бы эту же «ленту» на глазах миллионов жителей России не прокручивать назад, чтобы все видели: чеченские милиционеры, чеченский спецназ — это люди, которые защищают целостность России, стоят на страже порядка в стране? И тут, я считаю, очень даже уместно это добавление — «чеченский». Если о нас везде и всюду можно говорить, что все плохое делаем мы, то почему мы не можем сказать, что все хорошее делаем тоже мы? Я думаю, формирования такого общественного мнения в России мы можем добиться и данным способом.
— Что собой представляют сегодня «чеченские силовики», «чеченский спецназ»? Что это за сила? Как бы вы ее определили?
— Скажу так: чеченское МВД, в том числе чеченский спецназ, — одно из самых боевых подразделений в России, которое может действовать в любых условиях, может добиваться поставленной перед ним цели при любых обстоятельствах. Это подразделение, которое знает только то, что перед ним поставлена задача, и то, как доложить, что эта задача выполнена. Этим оно, наверное, и известно в России, да и во всем мире.
Величайшая наша победа заключается в том, что те силы, которые хотели завести вражду между чеченским и русским народами, сегодня начали понимать, что, как бы они ни пытались, забить клин между народами им не удастся, что эта затея — абсолютно бесполезная. Я считаю, самая большая победа команды Кадырова — это то, что те люди, которые еще вчера считали себя нашими врагами, сегодня повернулись к нам лицом и хотят быть нашими друзьями.
— И последний вопрос. Вы — мусульманин, и вы собираетесь совершить хадж. И каково мусульманину ощущать себя в мундире генерал-майора полиции России?
— Россия — светское государство. В России — несколько конфессий. Я — мусульманин, и горжусь этим. И я завтра с утра собираюсь выехать паломником в Саудовскую Аравию. И это мне абсолютно не мешает выполнять свои функциональные обязанности, находиться в погонах. Хадж для меня, я думаю, станет еще одним толчком и стимулом для того, чтобы я попытался выжать из себя максимальную пользу для нашего народа и России.